Стрела торчала точно из груди, однако сердце было не затронуто. Я все еще оставалась живой.
— Запомни, — шепот казался громче, чем крик. — Я никогда не промахиваюсь. Если наши пути еще раз пересекутся, то клянусь, следующая стрела вонзится точно в твое гнилое черное сердце.
Кай отступил, и я все же опустилась по стене на пол. Тьма обволакивала меня, а белая пелена мешала четко видеть.
Мне казалось, или я действительно умирала. Легкое, совсем невесомое касание легло мне на плечи, окутывая тело приятным теплом. Я словно парила, была легче пера и даже летела.
Терпкий, но одновременно сладковато-древесный запах сандала проник в нос, возвращая меня в реальность.
Тело выгнулось дугой, а пальцы вцепились во что-то мягкое. Слабый стон сорвался с губ, и я стиснула зубы, чтобы только не закричать. Грудь жгло. Металл делал свое дело. Он отправлял мою кровь, как яд, выжигая все внутри.
— Борись.
Тихий голос проник в подсознание, и я ухватилась за него, как за спасительную соломинку. Крепко сжала руки, не выпуская, нить, что служила канатом, и стала карабкаться вверх. Каждое новое движение давалось труднее предыдущего. Ладони саднило, а тело казалось все тяжелее.
Я устала. Так устала, что проще отпустить. Зачем бороться за жизнь, которая причиняет всем неудобства?
— Я не смогу помочь, если ты не желаешь помогать сама себе. Борись.
Пф-ф.
Что за пафосные речи?
Я хмыкнула и открыла глаза. Руки все еще крепко сжимали тонкую, тускло светящуюся теплым оранжевым светом нить.
Подтянулась, поменяла руки, вновь подтянулась.
С каждой новой попыткой добраться до верха, где все должно закончиться, я уже начала отчаиваться. Может, я все-таки умерла и это своего рода пытка? Моя плата за все, что я сделала плохого в этом мире? За жизни, которые погубила?
Еще раз. Другой.
Рука соскользнула, и я стала падать.
Распахнув глаза, я резко села. К горлу тут же подкатила тошнота, а голова закружилась. Мне пришлось зажмуриться и стиснуть зубы, не желудок перестало крутить и грозить вывернуться наизнанку. Я вцепилась в холодные ткани и меня словно прошибло током. Вокруг царил полумрак. Паника подступила к горлу, и я часто задышала, не в силах сконцентрироваться.
В голове раз за разом прокручивала события, но не могла вспомнить ничего, кроме торчащей из груди стрелы.
Я резко коснулась ладонями того места, куда попала стрела, но ничего не обнаружила. Опустила голову и, нахмурив брови, пыталась отыскать отвратительную рваную рану и возможно саму стрелу. Но вместо этого я обнаружила, что нахожусь в ночной сорочке, а вдоль груди тянется еле заметная розовая полоса. Лоб покрыла испарина, а слабость навалилась с новой силой.
Секунды шли за секундой, когда я, наконец, оторвала взгляд от груди и подняла голову. Глаза уже стали привыкать к темноте, и я смогла разглядеть, где нахожусь. На темницу или комнату, в которой меня держал Альберт, это место не было похожим. Огромное панорамное окно, почти во всю боковую стену с распахнутыми тяжелыми портьерами, пропускали тусклый желтый свет луны. Широкий платяной шкаф с затейливым резным узором. В углу находился деревянный табурет, на котором стояло металлический тазик с дымящейся водой. Треск поленьев в камине нарушал плотную тишину. Я повернула голову и уперлась в низкую тумбу, на которой стоял прозрачный графин с водой и высокий стакан.
Если это не аббатство и не темница, то где я нахожусь?
Игнорируя поступившую вновь тошноту и головокружение, я опустила босые ноги и замерла. Кожа коснулась мягкой ворсистой поверхности, утопая в ней, как в зыбучих песках. Ковер темно-синего оттенка, на всю длину широкой кровати, на которой я лежала был теплый. Оперевшись о тумбу, я встала и качнулась вместе с полом. С трудом переставляя ноги, я зашаркала в сторону двери. Мне нужно было понять где я нахожусь.
Придерживаясь за бортики кровати, я остановилась и напряглась, когда услышала, как дернулась дверная ручка. В панике стала оглядывать помещение, в поисках хоть чего-нибудь, что могло послужить мне защитой. Или оружием.
Взгляд упал на свечу, стоявшую на выступе камина, в металлическом подсвечнике. Адреналин уже бил в ушах, притупляя все болевые ощущения. Я мчалась к камину, путаясь в ногах, но мне было все равно. Сердце бешено стучало о ребра, подгоняя меня.
Ручка дернулась еще раз, и я обхватила холодный подсвечник и бросилась к двери. В конце концов, замок поддался на упорные нажимы на ручку, и дверь аккуратно приоткрылась. Замахнувшись подсвечником, я бросилась на незнакомца, который вошел в комнату.
Удар не дошел до цели. Мою руку перехватили и вывернули запястье, так что я, вскрикнув от боли, выронила свое единственное оружие. Подсвечник с глухим стуком упал на пол, а я подняла взгляд на того, кто продолжал держать мою руку.