Завернула за угол и толкнула первую дверь, надеясь, что там никого не встречу. Комнатой оказалась большая столовая. Дверь с грохотом ударилась о стену, перепугав слуг, которые накрывали длинный стол. Они выскочили из комнаты и помчались прочь, оставив меня одну.
Я желала спрятаться, чтобы никто не нашел. Как в детстве, когда мне было страшно. Забравшись под стол в самый дальний угол, я подтянула к груди колени и обхватила их руками. Голова упала, а плечи затряслись в немом рыдании.
Я стала раскачиваться взад-вперед.
Не найдут.
Сердце билось о ребра.
Не найдут.
Два года я мечтала чтобы эти истязания прошли. Два чертовых года, я молилась всем прародителям, чтобы отец наконец перестал искать во мне то, чего и так нет. Остановил этот бесконечный поток боли, который меня парализовывал после каждой встречи с Риваном.
«Он — мой шпион».
До чего абсурдная вышла ситуация.
Время замедлилось, из-за чего я не могла понять, сколько здесь нахожусь. Тишину нарушил тяжелый звук шагов и я сильней сжалась, в надежде, что никто меня здесь не найдет.
Шаги остановились совсем близко и тело напряглось. Затаив дыхание, я прислушивалась, как кто-то опустился рядом, как легкий ветер от движений, донес до меня запах костра.
— Он волнуется.
И хотя Риван произнес эти слова с такой мягкостью, все внутри завопила от леденящего ужаса.
«Слабая».
— Рано или поздно, он все же найдет тебя.
Руки сжались в кулаки.
— Мне все равно, — прошипела я.
Я подняла голову и повернулась. Риван сидел напротив меня, длинная белая скатерть, свисавшая с края стола, падала ему на спину.
«Неужели вновь позволишь над собой издеваться?»
— Конечно найдет, я ведь нахожусь в его доме.
Я смотрела на Ривана, не моргая. Вот сейчас, он приблизится вновь и станет пытать.
— Идем.
Он протянул руку.
Тело дернулось вперед, подгоняемое страхом. Я хотела жить.
— Не трогай меня! — неприятный голос скребся в голове, побуждая на отчаянные шаги. — Не приближайся!
Не обращая внимание ни на что, поддавшись панике, я бросилась на Ривана. Я уже однажды смогла. Я больше не слабая девочка.
«Правильно. Он должен страдать, так же как страдала ты».
Ярость ослепила меня. Сжав до побеления костяшек руку, я замахнулась. Первый удар пришелся в грудь. Отдача волной прошлась вдоль руки, поднимая весь страх из черных глубин.
Риван не двигался. Его руки покоились на ногах и тогда я вновь ударила. Удар за ударом, я с наслаждением причиняла ему боль. Руки ныли от боли, а слезы застилали глаза, так что мне приходилось бить наугад. Я хотела этого. Я желал всем сердцем видеть, как ему также больно.
Удар.
На лице появились первые капли крови.
— Зачем?
Удар.
— Ненавижу!
Удар.
— Защищайся!
Я сорвалась на крик. Слезы душили, мешали сконцентрироваться и мне пришлось на мгновение остановиться. Я наконец подняла на него взгляд. На меня смотрели пронзительные голубые глаза, в которых читалось отчаяние.
«Ложь».
Я снова ударила. На костяшках появились алые пятна. Я не понимала чья это кровь. К отчаянию добавилась боль.
«Притворство».
Снова удар. Риван удержался, не упал. Злость брала верх, смешиваясь с ненавистью и желанием убить. Я могла. Я ведь могла сейчас все прекратить. Избавиться от того, кого боялась все эти два года. Стереть из памяти и убежать. Спрятаться. Как это делала всегда.
Внутренний зверь яростно заскреб когтями. Я сильная. Я сильная. Вновь замахнулась и Риван закрыл глаза. Его лицо на мгновение стало умиротворенным.
Я закричала. Рука не достигла своей цели. Она безвольно повисла вдоль тела, а в голове появилась пустота. Что-то надломилось, щелкнуло.
Мой взгляд не отрывался от Ривана. Губа разбита, а из носа продолжала капать кровь, пачкая рубашку. Его волосы растрепались, пряди касались густых бровей.
Упав на четвереньки, я выбралась из-под стола и быстро встала на ноги. Внутри я ликовала.
Ноги еле двигались, но я упрямо зашагала в сторону дверей.
— Ава.
Я не остановилась.
— Подожди.
Убраться прочь. Я желала просто уйти, чтобы не видеть его. Но Риван, казалось не желал отступать. Я услышала позади шаги и его липкие пальцы сомкнулись на моем запястье, оставляя алый след.
— Я знаю твои чувства.
— Да что ты?
Я все же развернулась к нему.
Мой голос охрип от долгих рыданий, а глаза щипало, будто в них насыпали песок. Чтобы не говорили, здесь я оказалась таким же заложником чужих идей и планов, как и во дворце отца.