— Ваше высочество, вы опять не притронулись к еде.
Катрин недовольно цокнула языком и начала складывать столовые приборы обратно на поднос. Я молча посмотрела на служанку. Она продолжала убирать со стола, с сочувствием глядя на меня. Меня охватила злость. Я не хотела ни сожаления, ни жалости. Больше никогда.
Ложка с грохотом упала на пол. Катрин замерла. Ее взгляд метался по комнате, а лицо стало бледным. Служанка мгновенно наклонилась, подняла ложку и поспешно выскочила за дверь, оставив меня в замешательстве.
Я взглянула на вход и увидела Ксана. Он выглядел изможденным: глаза потускнели, под ними залегли темные круги, но лицо оставалось невозмутимым. Принц вошел в комнату и остановился у стола. Каша еще дымилась, от нее поднимался едва заметный пар.
— В моем доме не принято морить себя голодом, — он не повернулся, не посмотрел. В его руке появилась новая ложка. — Если ты желаешь и дальше жалеть себя, вместо того, чтобы бороться, то никто вокруг не сможет тебе помочь.
Ксан оставил прибор на столе и подошел к кровати, сел. Я следила за каждым его движением. Он откинул одеяло, и ледяной воздух коснулся моей кожи. Ксан протянул мне руку.
— Вставай.
Я не отреагировала. Тогда он взял меня за запястье и потянул на себя. Я хотела сопротивляться, бороться, но у меня попросту не было сил, поэтому он без труда поднял меня. Наши лица оказались на достаточно близком расстоянии, так что я сумела рассмотреть в его глазах огонь решимости. Движением руки, он приказал мне развернуться к нему спиной. С этим я спорить не стала и была счастлива отвернуться. Мне не хотелось видеть его лицо, это сочувствие с которым все подходили и говорили, как считали ободряющие слова. Ими Эббота не вернуть. Как и мою старую жизнь.
Позади послышалось шуршание, а затем матрас просел сильнее, говоря о том, что Ксан подвинулся ближе. Я вздрогнула, когда его руки коснулись моих волос.
— Не дергайся. Они слишком запутаны и может быть больно.
— Что ты делаешь?
Мой голос охрип от долгого молчания, но мне было все равно. Тело напряглось и странное ощущение поселилось в душе, когда он аккуратно, стараясь не делать мне сильно больно стал расчесывать волосы пальцами.
— В комоде есть расческа, — я зашипела от боли и указала на ящик.
Ксан хмыкнул, но все же подчинился. Он достал из комода деревянную расческу и снова приступил к моим волосам. Принц аккуратно расчесывал пряди, распутывая узлы и убирая колтуны, образовавшиеся за ночь. Когда последняя прядь была приведена в порядок, Ксан отложил расческу и разделил волосы на три части. Затем он замер.
— Ты собираешься плести мне косу?
— Может получится отвратительно некрасиво. Но оставив их распущенными, они тебе будут мешать есть.
Я возмущенно надула щеки, готовясь ответить колкостью, но Ксан принялся плести. Волосы путались, иногда казалось, что он вот-вот их выдернет, но спустя несколько минут кропотливой для него работы, он довольно хмыкнул. Не выпуская косу из рук, он вновь полез в этот ящик и стал что-то искать.
— Нашел! — победно воскликнул Ксан, доставая оттуда красную атласную ленту, которая была когда-то бантом на платье. — Правду говорят, у девушек в шкафах можно отыскать все что угодно.
— А у вас разве нет?
Ксан завязал косу и наклонился ко мне. Его дыхание опалило ухо, а голос понизился на тон:
— А ты как-нибудь приди и проверь, что может лежать у нас в шкафу.
Я не поняла, что он имел в виду, и узнавать не хотелось. Ксан поднялся с кровати и подошел к столу. Он взял тарелку и ложку и сел напротив меня. Его хищная улыбка заставила меня отвести взгляд. Это было лишнее.
— Повторю еще раз, в моем доме никто не умирает от голода. Если желаешь поскорее расстаться с жизнью, то прошу, за мои ворота. Там туман, искать никто не будет.
— Придурок! — в сердцах выпалила я, сжимая руки в кулаки.
Глаза Ксана сверкнули, когда он зачерпнул кашу и протянул ложку к моему рту. Он выжидающе на меня посмотрел. Интересно, как быстро он сдастся?
Прошла пара минут, но рука принца так и не дрогнула. Мои ноздри расширялись от глубокого дыхания и возмущения.