Лицо фейца исказилось от злости, и он мгновенно оказался рядом. Схватив меня за лицо, он сжал так сильно, что я почувствовала, как оно вот-вот лопнет. Я колотила его по рукам, мычала и пыталась вырваться.
— Они заперли тебя, не дали умереть, заставив нести бремя, которое тебе на по силам. Я скоро приду и тогда каждый, кто встанет у тебя на пути, будет убит от моей руки.
Я открыла глаза и с шумом втянула воздух. Лицо все еще горело от боли, словно все это было реальностью. Меня трясло, а слезы катились сами по-себе.
— Это сон. Это всего лишь проклятый сон.
Я пыталась себя успокоить, но не получалось. Голос хрипел и я никак не могла унять эту дрожь, которая звенела в каждой моей кости. Холодный пот медленно стекал по лицу, капая на грудь. Это всего лишь сон.
Его слова все еще звучали у меня в голове, такие жуткие, пугающие и такие настоящие.
Шум за дверью заставил меня вздрогнуть и обернуться. Ручка повернулась, и на пороге появился Риван. Я почувствовала, как напряглась. Он был одет в форму командиров легионов: белый доспех переливался на свету, волосы были гладко зачесаны назад, открывая высокий лоб. Он вошел и сразу нашел меня взглядом. В его глазах мелькнуло беспокойство, но оно быстро исчезло, сменившись холодной решимостью.
— Как ты себя чувствуешь?
От его лесного голоса хотелось плевать, но я лишь скрипнула зубами и сильней сжала ткань одеяла.
— Ксан в курсе, что ты ведешь двойную игру? — холодно ответила вопросом на вопрос. Риван лишь усмехнулся.
— Не знает, но думаю догадывается. И если бы не дай, прародители, он понял это, то я боюсь, что мне пришлось бы принимать особые меры.
Я вздрогнула. Мне прекрасно были понятны его «особые меры» и от этого знания лишь сильнее скрутило желудок. Я прожигала его ненавистным взглядом, пытаясь понять, чего он хочет добиться. Мести? Власти? Плевать. Не стоило мне давать ему второй шанс и верить всему, что говорил.
— И что теперь? — голос дрожал. — Вы снова начнете меня мучать? Опалять огнем? Ритуал уже скоро, если верить словам отца.
Риван скривился. Казалось напоминание о его действиях приносили ему лишь боль. Но больше я не верила ему.
— Я тебе уже говорил, что мне совсем не претило пытать тебя. Я бы предпочел лучше что поприятнее, но твой отец настаивал и мне ничего не оставалось, как выполнять его волю.
— Что у тебя за цель? Ради чего ты готов предать того, кто помог тебе и дал возможность зажить новой жизнью?
Риван хрипло засмеялся, вводя меня в ступор. Я не понимала, чего смешного сказала. Шпион быстрым шагом приблизился ко мне, отчего я вскочила ногами на кровать и стала отползать назад. Спина коснулась бортика.
— Он ведь не рассказывал, как нашел меня? Раненного, истерзанного плетьми амбициозного парня, который был брошен всеми? — вот откуда у него на спине те шрамы. — Я был рожден от союза простолюдинки и аристократа. Позор. И чтобы не маячил перед лицом, напоминая об измене, меня выгнали, а мать заперли в темнице. Я скитался по земле, беспризорник, отрешенный и пока не попал в плен, — глаза Ривана вспыхнули и он поспешил отвести взгляд. Мне было плевать на его судьбу. — А потом меня подобрал твой ненаглядный, который увидел потенциал. Но я все равно жаждал большего. И знаешь, наши отношения невозможно назвать братскими или дружескими. Ксан всегда видел меня насквозь. Но когда узнал, что он ищет корону, чтобы разрушить ее, я испугался. Все истории, что тебе рассказывали о ней, сплошная ложь. Корона лишь металл. Найти ключи, — открыть проход его хозяину. А мы все знаем, что будет, если Тьма вырвется на волю.
Его грудь тяжело вздымалась, лицо искажала злость. На кого он злился? На себя? На окружающих? Я не могла и не хотела разбираться.
— Тогда для чего ты предал? Можно же было просто рассказать все, предупредить.
— Ксан не слушал. Он был одержим. Темный король отнял у него дорогое и я не виню его в желании уничтожить то, что было дорого ему и одновременно приносило власть. Но его одержимость стала неуправляемой. Единственный способ не дать злу вырваться, — это уничтожить ключи и запереть врата. Навсегда. Твой отец, не сказать, что добросовестный, однако он готов уничтожить их. И я ему верю.
— Ненормальный. Отец убивал, пытал и уничтожал целые деревни. Мне никогда не отмыть ту кровь.