Риван.
Он был здесь. Пришел за мной, хотя и был ранен. Мой взгляд опустился на живот, где еще недавно был воткнут меч отца. Черный плотный доспех не давал мне увидеть его рану. А вдруг она откроется? Или попадет заражение?
Но казалось Ривана это не волновало. Он касался моего лица, проводил по шее, и обводил взглядом, ища во мне хоть какие раны. В глазах полыхнул огонь, стоило ему зацепиться за разодранный рукав и глубокую царапину на плече. Он выругался и схватив меня за запястье, потянул к выходу.
Огонь, что стоял стеной не давал пробраться демонам. Глаза сменили голубой цвет на алый и я поняла, что он использует магию крови. Я задрожала, понимая, что эту сторону шпиона еще не знала. Но впервые мне не было страшно рядом с ним. Впервые, я его не боялась.
— Дневник, — выпалила я, резко останавливаясь. Огонь перекинулся на книги, жадно поглощая их. — Надо его забрать.
Риван смотрел на меня с плотно сжатыми губами. Я видела, как в нем борется две крайности: убраться отсюда и поскорее или выполнить долг.
— Прошу, он нужен, ты ведь знаешь.
— Знаю.
Огонь окружил его непроходимым кольцом и Риван развернулся в ту сторону, где стояла растерянная Рона. В ее руках все еще находился этот чертов дневник. А затем, ведьма сделала шаг вперед и все в мгновение стихло. Я вздрогнула от силы, которая волной прошла по комнате и согнулась, пытаясь выстоять. Злобный оскал появился на ее лице, а глаза сверкали черным.
— Хватит детских игр! Пора свершить, то, что было не закончено двадцать три года назад.
Я опешила. О чем она говорила? Что тогда случилось? Но потому как скривилось лицо отца, поняла, что это связано с моей матерью.
Ее смерть. Она не была случайной, как говорил Бранон. Ссылаясь на ее хрупкое тело, он сказал, что она погибла во время родов, чтобы когда я выросла, у меня не было желания копаться в прошлом.
Корона матери, события, что тогда произошли, — все это было связано.
— Верни дневник, полукровка и тогда твой драгоценный Неблагой принц будет жить.
Меня передернуло и если бы не Риван, который схватил меня за руку и не дал кинуться на Рону, я бы уже мчалась ее убивать. Риван предостерегающе сжал мое запястье.
— Как занятно, наблюдать борьбу и смятение в твоей прогнившей душенке, принц Крови. Бастард, не признанный своей семьей и выброшенный, как какой-то мусор, — Рона точно упивалась, наблюдая, как алый цвет заполняет радужку глаз, как сжимаются его челюсть и огонь полыхает вокруг него. — Долгие годы переступать через себя, причинять боль тому кого любишь всей душой. Ни эта ли плата за свое рождение?
Я застыла и перевела взгляд на Ривана. Это всего лишь слова, которые ничего не значат, провокация, но должна признать, Рона умело владела языком.
Риван сорвался первый. Я видела, как полыхали языки пламени, прожигая демонов точно они были для него ничто. Они схлестнулись в диком танце, звучала их магия и звенела сила, с которой один пытался уничтожить другого. Я не смела двинуться, завороженная происходящим сражением. Рона умело отвечала на все атаки шпиона, и, казалось, что она не прикладывает усилий. Гвардейцы окружали его, но не атаковали, ждали своего времени. Я дернулась вперед, когда магия Роны окружила Ривана, не давая ему двинутся с места.
— Пора исполнить то, ради чего ты была рождена, Темная.
В мгновение ока, ведьма оказалась возле меня и ее холодная рука легла мне на голову.
— Пора показать нам, где ты спрятала корону.
Глава 32
Тьма окружала меня. Она была везде. Во мне, рядом, она звала, пела, кричала и я отзывалась. Мне хотелось чтобы она наполнила всю меня, ощущать ее каждой частичкой тела. Я хотела стать тьмой.
Я шагала по разлагающимся телам, которыми были усеяно все поле боя. Карканье ворон и хруст ломающихся костей под ногами проникали под кожу. На мне было все тоже белоснежное платье, но что-то изменилось.
Остановившись, я поднесла руки к лицу и взглянула на них. Все в крови — липкие и алые. Меня затошнило, но я смогла подавить позыв и подняв голову, взглянула в серое от дыма и пепла небо.
Воспоминания одно за одним набрасывается на меня. Не мои. Чужие. Той, что жила во мне все эти года. Которая была мной и стала тенью, вечно следующей по пятам. Ее страхи проникали в меня, унося прочь. Боль от потери и предательства терзали душу, разрывая ее на сотню частей. Любовь, которую она испытывала, но потом потеряла.