Мама.
Я никогда не говорила о ней. Любое воспоминание грозило очередным нервным срывом. Она умерла, когда я еще была маленькая.
Но это были не те воспоминания, что нам нужны. Я отвернулась от портрета и взглянула на дальнюю дверь. Сердце по-прежнему разрывалось от тоски.
Комната с портретами казалась мне огромной, и чем быстрей я начинала бежать к двери, тем дальше она отдалялась. Пол стал проваливаться, стены выгнулись дугой, готовые раздавить меня. Паника все сильней охватывала мой разум, мешая сосредоточится.
Остановившись, уперла липкие ладони в колени и согнулась пополам, стараясь выровнять дыхание. Краем глаза заметила, как ко мне тянулись чьи-то длинные когтистые руки. Скрюченные пальцы похожие на пальцы старухи, с черными длинными когтями. Немой крик вырвался из груди и рухнув на пол, я стала отползать назад. Сердце бухало в ушах, меня трясло. Они схватили за ногу и пальцы сжались вокруг щиколотки, вонзая в меня острые ногти. Прикусив губу от боли, я стала дергать ногой, в надежде, что смогу вырваться из этой цепкой хватки, но каждое новое движение сопровождалось новой болью. По ноге потекла кровь.
— Думала сбежать от меня.
Бесцветный голос раздавался со всех сторон, как эхо. Я зажмурилась, снова дернула ногой и почти освободилась. Другой ногой я стала бить в пустоту наугад. Когда в голове раздался мерзкий писк, я поняла, что попала. Хватка ослабла. Не теряя времени, я дернулась, и пальцы разжались. Когти прошлись по коже, оставляя глубокие порезы. Я вскочила на ноги, прихрамывая, и отступила, оглядываясь в поисках существа.
Комната сужалась, воздух становился все более душным. Я задыхалась, хрипела и кашляла. В отчаянии я подбежала к стене, которая нависала надо мной, и начала стучать по ней, крича, чтобы меня выпустили. Горячие слезы жгли глаза, капали на руки и на пол. Но никто не ответил.
Я повернулась спиной к стене, медленно сползла на пол и подтянула колени к груди, спрятав голову. В детстве, когда мне было страшно, я всегда находила утешение в таком положении. Я верила, что так меня не видно, и монстры пройдут мимо.
Скрип досок, тяжелые шаги — все это отзывалось в голове. Я сильнее сжала ноги и задержала дыхание. Чувствовала ее присутствие, ее злобу и жажду крови. Внутри все кричало: беги, вырвись из этого кошмара воспоминаний. Если они такие страшные, я не хотела ничего помнить.
— Вставай.
Этот голос я уже слышала. Подняв голову, я едва не столкнулась с ним. Его черные, как бездна, глаза заставили меня заплакать. Киран сел рядом и коснулся моей головы. Он гладил меня по волосам, стараясь утешить.
— Ты тоже мое воспоминание?
— И да и нет.
Я нахмурилась. Слезы потекли по щекам, и я быстро их вытерла. Мне не хотелось, чтобы он их заметил.
— Я не понимаю. Кто ты?
— Тот кто всегда будет на твоей стороне. И когда все отвернуться от тебя, узнай кто ты на самом деле, я буду рядом.
Его слова пронзали меня насквозь, оставляя след в груди. Сердце болезненно билось в такт этим звукам. Киран протянул руку, и я, не раздумывая, приняла её. Свет померк, и я погрузилась во тьму.
***
Приглушенные голоса вырвали меня из тьмы. Я снова почувствовала сладкий запах магии и тепло от огня в камине. Лежала на полу, голова упиралась во что-то острое. Голова гудела, горечь подкатывала к горлу. Такое всегда случалось после вторжения в мой разум.
Они обсуждали что-то, спорили, и Таллия явно злилась. Я замерла, надеясь, что никто не заметит моего пробуждения, и взмолилась всем богам, которых знала.
— … давай попробуем еще раз, — в голосе Ксана звучала мольба.
— Нет, — отрезала Таллия и я ощутила холод. — Ты не видел, того что видела я. Это гиблое дело. Не знаю во что ты ввязываешься, но дам тебе совет: лучше убей ее.