Он сосредоточился на её глазах, на веселье в них.
Он сосредоточился на линии её подбородка, изгибе шеи.
Он снова захотел стянуть платье.
Он хотел сдёрнуть ткань с её плеч.
— Ну? — тихо прорычал Ник. — Ты собираешься мне что-нибудь сказать? Или ты будешь усмехаться… вызывая у меня желание приковать тебя наручниками к этому чёртову столу?
Её улыбка сделалась шире.
— Он сказал, что разберётся с этим, — ответила Уинтер, и её губы дрогнули от веселья.
— Он разберётся с этим? — повторил Ник, хмурясь. — Что это значит, бл*дь? Он отменит банкет? Или нет?
Она продолжала всматриваться в его глаза.
— Этого он мне не сказал, Ник.
Ник помрачнел.
— И что? Ты будешь притворяться, будто не прочла его?
Она моргнула, затем рассмеялась, пихнув его в грудь.
— Уинтер, — его голос понизился до рычания, когда она обхватила его ногами, притянув ближе. — Мне надо возвращаться в Нью-Йорк или нет?
Её глаза ожесточились, резко утратив всё веселье.
— Ты не вернёшься в Нью-Йорк, Ник, — произнесла Уинтер. — Я уже сказала это.
Когда он отвел взгляд, она стиснула его руки ладонями и дёрнула поближе к себе.
— Ты думал, я шутила? — резко спросила она. — Мэл привёз тебя сюда, потому что он нарисовал картину, подразумевающую, что ты умрёшь, если посетишь тот банкет. Ты серьёзно думал, что я позволю тебе уехать, учитывая это?
Ник закатил глаза.
— Уинтер. Я коп…
— …Коп, который ни за что на свете не позволил бы мне вытворить нечто подобное, — перебила она. — Ник. Ты сейчас серьёзно? Ты не поедешь. Даже Джорди сказал, что ты должен остаться здесь. Он практически приказал тебе остаться.
— Из-за чёртовой картины?
— Когда это картины Мэла ошибались?
Вспомнив свой разговор с провидцем, когда тот задал Нику практически тот же самый вопрос, Ник нахмурился.
— Нравится тебе командовать, — сообщил он ей ворчливым тоном.
— И тебе тоже, — парировала она. — И я думала, что мы это обсудили, Ник. Насколько я припоминаю, ты сам поднял эту тему. Ты установил данное правило. Мы оба имеем право голоса. Верно? Ты же сам сказал? Ты сказал, что хочешь иметь право высказаться до того, как я сделаю что-то безумное и подвергну свою жизнь опасности. Ты также сказал, что мы оба имеем право на вето в такой ситуации.
Ник почувствовал, как его клыки удлиняются, и стиснул зубы.
— Мы разговаривали, Уинтер, — сказал он. — После секса, насколько я помню. Я испытывал прилив собственничества. Я не имел в виду, что действительно лишу тебя свободы воли, — он встретился с ней взглядом, сосредоточившись на этих сине-зелёных глазах, похожих на драгоценные камни. — …или возможности выполнять свою работу.
— Я директор школы. Это не одно и то же.
— Вот именно, — прорычал он. — Ты не можешь защитить меня от моей работы. Это часть отношений с копом. Всё идёт в одном комплекте.
— Это также главная причина, по которой копы разводятся, Ник.
Ник почувствовал, как его грудь сдавило.
Он открыл рот, чтобы заговорить, затем закрыл обратно.
Он заставил себя пожать плечами.
— Верно, — ответил он, говоря старательно нейтральным тоном. — Ты пытаешься мне что-то сказать?
Её губы поджались. Ник почти видел её желание послать его нах*й. Он определённо видел, как она мысленно отмела его слова о возвращении в Нью-Йорк. Он видел всё это вместе с несколькими другими вещами, которые он не мог прочесть, а потом выражение её лица изменилось. Это промелькнуло в её глазах одним сжатым шепотком… затем она отвела взгляд.
Подняв наручники, Уинтер снова позволила им раскачиваться на её пальцах.
— Ты позволишь мне надеть их на тебя? — спросила она. — Или нет?
Ник почувствовал, как его клыки удлинились ещё больше, а боль в груди усилилась.
Он всматривался в её глаза, в ту напряжённую пытливость, затем покосился на время в гарнитуре. Пять часов. Тот чёртов банкет состоится через пять часов.
Но Уинтер, похоже, тоже это уловила.
— Ты больше ничего не можешь сделать, Ник, — ровно произнесла она. — Ты сделал всё, что мог. Верно? Что ещё ты можешь предпринять?
Ник подумал над этим.
Нельзя сказать, что она ошибалась.
Он глянул на наручники.
— Ладно, — сказал он. — Но без них, — он мотнул подбородком, указывая на наручники. — Возможно, мне правда придётся вернуться в Нью-Йорк. Если ты наденешь их на меня, я в итоге сломаю твоё кресло, вырываясь из них.
Когда Уинтер нахмурилась, он добавил: