– Ведь тебе же нравится, сучка, нравится, когда тебя дерет настоящий мужик, а не этот твой армейский педик! С ним ты точно так не кричала бы. Но он сбежал, а тебя бросил на произвол судьбы. И вот теперь ты за него отдуваешься. – Мужчина за занавесом засопел, не иначе как с новой силой подмяв под себя беспомощную женщину. – Эх, как же я мечтал, когда наконец отдеру тебя, но этот жадина Петр хотел иметь тебя единолично. И вот теперь он нашел тебе новое применение. Уж я отыграюсь за все эти годы!
Узнав голос Плюхи, Юлий напрягся, готовый в любой момент отдернуть занавес в сторону и наброситься на ублюдка с кинжалом. Его остановила лишь природная осмотрительность – прежде чем наносить удар, хотелось бы как следует оценить обстановку. В следующий миг заговорил другой голос:
– Эй, поторопись! Давай, кончай уже! Надоело следить за тобой. Мне ведь тоже хочется. Рука устала, честное слово. Дай мне ее всего на разок. Потом можешь кувыркаться с ней, сколько тебе угодно.
Теперь Юлий узнал голос Пыра. Тот стоял довольно близко к потайной двери, и если бы не занавес, центурион вполне мог протянуть руку и схватить его за горло. Быстрым движением левой руки отдернув занавес, он с силой вогнал нож в шею охраннику и, не вынимая лезвия, ладонью оттолкнул негодяя в сторону. После чего, в два шага преодолев расстояние до кровати, Юлий схватил Плюху за шиворот как раз в тот момент, когда насильник понял, что происходит. Сдернув громилу охранника с женского тела, центурион положил руку ему на грудь и с силой толкнул его. Пролетев через всю небольшую комнату, Плюха больно ударился о дальнюю стену. Юлий кивком велел Аннии оставаться на месте и, пока оглушенный ударом Плюха на пару секунд растянулся на деревянном полу, обошел кровать и задвинул на двери все три задвижки.
– Крепкая дубовая дверь вроде этой наверняка пару минут удержит твоих парней, пока они не раздобудут топор, – сказал центурион. – Но за это время мы успеем отсюда уйти. Разумеется, прихватив с собой твою голову.
Охранник застонал, кое-как поднялся на ноги, помотал головой и сжал кулаки.
– Зря ты меня не убил, когда у тебя был такой шанс. Голыми руками меня давно уже никто не побеждал. Сейчас я сломаю тебе твой гребаный хребет и на глазах у твоей бабы выпущу тебе кишки.
Уверенный в своем физическом превосходстве, громила шагнул вперед. Юлий встряхнул кистями и сжал их в огромные кулаки. Проворно отклонившись в сторону из-под первого удара, он схватил Плюху за вытянутую левую руку и, с силой дернув ее вниз, к своему поднятому колену, сломал ее в локте. Противник тотчас издал крик боли и ужаса, а Юлий, не теряя времени, боднул его головой в нос. Плюха пошатнулся – лицо его теперь являло собой кровавое месиво. Шатаясь, он отлетел к дальней стене, возле которой в луже крови валялся Пыр. Из горла умирающего бандита по-прежнему торчал кинжал Юлия.
– Как жаль, что не нашлось умного человека обучить тебя правилам настоящего боя, – заговорил центурион. – В отличие от тебя, с тех пор как я в пятнадцать лет уехал отсюда, я сражался с настоящими бойцами. Солдатами, которые в два счета могли пустить кровь, стоило их вольно или невольно спровоцировать. Я дослужился до центуриона, выбивая дерьмо из любого, кто оказывался у меня на пути. Если раньше я старался не ссориться с тобой, то лишь затем, чтобы избежать драки, которая закончилась бы плачевно. Сначала для тебя. Затем для нее.
Дверь, которая вела в коридор, затряслась. Похоже, в ответ на крик охранника прибыло подкрепление, и теперь бандиты плечами и сапогами колотили в дверь. На счастье Юлия, и дубовая дверь, и засовы на ней оказались крепкими и пока выдерживали натиск. Центурион кивком дал знак Аннии. Та поднялась с кровати и надела тунику. Плюха же медленно кивнул, а потом здоровой рукой потянулся к умирающему товарищу и выдернул у него из шеи нож. Тот с чавкающим звуком выскользнул из плоти. Пыр конвульсивно дернулся и снова растянулся в луже собственной крови.
– Что ж, пожалуй, ты прав, – ответил Плюха, сдавленным от боли голосом, хотя глаза его по-прежнему сверкали яростью. – Сейчас проверим, умеешь ли ты обращаться с ножом так же хорошо, как трепать языком.
Спрятав за спиной сломанную руку, чтобы Юлий не дернул ее, он, словно краб, двинулся вперед, играя ножом перед самым его лицом. Острие рисовало в воздухе смертельные узоры. Центурион осторожно шагнул ему навстречу. Рука бандита с зажатым в ней ножом была нацелена ему прямо в глаза, однако Юлий успел отпрянуть. Косой удар Плюхи пришелся по его животу, и на белой тунике показалась красная линия. Юлий поморщился.