Пока примипил раздавал указания Скавра, к нему подошел трибун Домиций Беллетор. Как только центурионы разошлись, он с серьезным лицом шагнул вперед:
– Боюсь, моя лошадь захромала.
Рутилий кивнул. Разглядеть же в темноте выражение его лица было невозможно.
– Я так и думал. Было заметно, что она предпочитает не ступать на одну ногу.
Не услышав в голосе Беллетора обычного высокомерия, Фронтиний сложил на груди руки, ожидая, что будет дальше.
– Боюсь, что мне придется идти пешком. Ты не мог бы хоть немного сбавить темп? – попросил Домиций. – Сомневаюсь, что я смогу…
Скавр покачал головой и для пущей убедительности обвел место привала рукой.
– Исключено. Солдаты ждут, что мы разделим с ними тяготы похода, что мы никогда не бросим их в беде, и я не стану ставить под удар их жизни лишь потому, что тебе было наплевать на свою физическую подготовку. Шагай, покуда хватит сил, а когда устанешь, сделай передышку. Ради безопасности оставь себе один контуберний. Только не жди, что ради тебя мы остановим всю колонну, – сказал Рутилий, после чего отвернулся от злобно посмотревшего на него Беллетора и пальцем поманил к себе Фронтиния. К ним подошел солдат с факелом.
Взяв факел у тунгрийца из рук, Скавр взмахом руки поблагодарил его, и их дальнейший разговор продолжался уже при свете.
– Пора в путь, примипил. И да сопутствует тебе в бою удача! Может, на этот раз ты останешься за спинами своих солдат? Ты не хуже меня знаешь, что это такое – сражаться в темноте. Это жуткая неразбериха. Не хотелось бы, чтобы ты ненароком оказался на копье, тем более у собственного солдата.
Секст Фронтиний мрачно усмехнулся:
– Я буду держаться как можно ближе к тебе, трибун, причем по той же самой причине. Кто-то должен же проследить за тем, чтобы какой-нибудь идиот не проткнул тебя своей железкой.
Они пожали друг другу руки и кивнули. Оба прекрасно понимали, на какой риск они идут, посылая своих солдат в ночной бой. Затем Фронтиний отвернулся и похлопал по руке горниста.
– Труби сигнал наступления! Пора проверить, насколько хорошо треверы Обдурона воюют в темноте.
– Слушаюсь, примипил!
В ответ на призыв Сергий взбежал по ступеням на стену зернохранилища, где встал, вглядываясь в темное пространство между складом и городом. Обдурон уже подошел к воротам, однако за его спиной было лишь около ста человек, некоторые с факелами в руках – это все, что осталось от первоначальной центурии.
– Где остальные? – спросил примипил.
– Именно поэтому я тебя и позвал, – отозвался защищавший стену римлянин. – Остальные разделились и с обеих сторон взяли хранилище в клещи.
Примипил повернулся к своим солдатам, с зажженными факелами ожидавших внутри стен склада, и резко отдал команду:
– Они собираются вскарабкаться на крышу. Будьте готовы убивать их, как только они начнут прыгать!
Держа копья наготове, легионеры и ауксиларии рассредоточились, однако спустя несколько секунд стало ясно, что эта угроза так и не осуществилась. Сергий пересек пустой двор и взмахом руки подозвал к себе своего опциона и Юлия.
Юлий сидел на земле рядом с подобием лазарета, устроенного Фелицией, вытянув перед собой больную ногу. Увидев, что примипил зовет его, он неуклюже встал и, опираясь на копье, словно на костыль, и морщась от боли, хромая, подошел к Сергию. Тот понимающе кивнул.
– Они хитрецы. Знают, что мы их ждем, и поэтому решили тихонько проникнуть в одно из хранилищ, чтобы потом всем вместе с боем вырваться оттуда. Пусть твои парни держат ухо востро. Скоро мы выясним, в каком месте бандиты попытаются преодолеть стену.
Солдаты рассредоточились по всему зернохранилищу, открыли каждую дверь, прислушиваясь, не раздадутся ли где голоса бандитов, делающих подкоп под толстой кирпичной кладкой. Один из этих солдат, стоявший с западной стороны склада, помахал факелом вниз и вверх, привлекая к себе внимание офицеров. Сергий тотчас же бросился к нему, и Юлий, хромая, последовал за примипилом. В открытые настежь двери довольно отчетливо был слышен звук ударов по каменной кладке. Центурионы обменялись многозначительными взглядами. Поманив к себе контуберний, Сергий указал на склад.