Собравшись после общего построения, во время которого они стали свидетелями казни префекта Канина и его подручных, тунгрийские центурионы были хмурыми и молчаливыми. Неудивительно, ибо зрелище это было не для слабонервных. Будучи практически без сознания, Канин, как и ожидалось, задохнулся уже в первые минуты: ноги его были перебиты и ослабить давление на грудную клетку он никак не мог. В отличие от него Петра и Торнака смерть ждала медленная и мучительная. Прежде чем их прибили к крестам по обе стороны от поникшего Канина, и тот и другой подверглись истязанию бичом. Застыв в гробовом молчании, солдаты трех когорт слушали беспомощные мольбы о милосердии. На кресте оба задыхались и извивались от боли, но, увы, возмездие было суровым и неумолимым. Перед ними прогнали закованных в цепи недавно клейменных рабов – остатки их бандитской армии. Гробовую тишину нарушал лишь лязг цепей, шарканье ног и удары бичей.
Впрочем, офицеры тунгрийских когорт согласились, что, несмотря на суровость, наказание было заслуженным и потому справедливым. Как только солдаты вернулись в казармы, исполняющий обязанности примипила Юлий созвал собрание офицеров и теперь с бесстрастным лицом стоял в окружении своих сослуживцев, ожидая, когда им всем нальют вина.
– Братья, наш первейший долг, как это заведено в римской армии, – воздать дань уважения примипилу Сексту Фронтинию. Поднимем чаши с вином! – Он молча подождал, пока все поднимут чаши. – За дядюшку Секста! За лучшего примипила, под чьим началом мне когда-либо доводилось служить. Слишком рано он ушел от нас! За Секста Фронтиния! – Юлий осушил свою чашу и обвел взглядом других офицеров. Те, подхватив его тост, последовали его примеру. – Прежде чем мы покинем этот город, я распоряжусь, чтобы в стене зернового склада устроили алтарь в его честь, чтобы отметить место, где он пал смертью храбрых.
Юлий увидел, что другие центурионы одобрительно кивнули. Тело Секста Фронтиния было предано огню накануне вечером. Мимо его погребального костра, чеканя шаг, маршем прошли обе тунгрийские когорты, а также представители когорты легиона во главе с притихшим Беллетором. Тем не менее алтарь был традиционной формой увековечивания памяти павшего в бою офицера, тем более офицера, любимого своими подчиненными. Юлий знал: недостатка в пожертвованиях на оплату труда каменотесов не будет.
– Теперь, братья, нам предстоит обсудить более серьезный вопрос, – продолжил он. – А именно, кто займет место примипила Фронтиния. Хотя трибун назначил меня, я не…
Его перебил грубоватый бас:
– Примипилом должен быть ты, Юлий! Нам даже не нужно голосовать по этому поводу.
– Тит… – Юлий не договорил, так как еще один центурион по имени Отон покачал головой и тоже перебил его:
– Ты, и только ты, Юлий. Это наше единодушное мнение. И не выводи меня из себя своим упрямством. Иначе я буду вынужден вправить тебе мозги.
Почти избранный примипил посмотрел на остальных центурионов. Все семеро дружно закивали.
– Даже ты, Дубн? – обратился Юлий к своему товарищу. – Раньше, помнится, ты заявлял, что я-де не гожусь командовать центурией легиона, не говоря уже о настоящих бойцах.
В ответ Дубн расплылся в улыбке:
– Так это было давно, когда я был вынужден таскать шест, чтобы вместо тебя гонять им солдат. До того, как мы с тобой начали служить бок о бок. И теперь я скажу, что ты годен.
Марк Трибул поднял руку:
– Могу я вставить слово, брат?
Юлий вопросительно посмотрел на него и с улыбкой закатил глаза к потолку.
– Эх, жаль мне не попался по дороге сюда Морбан! Я бы поставил деньги на то, что мне прочтет лекцию самый образованный из нас. Клянусь, я бы в два счета разбогател. Ладно, давай, но только покороче.
Марк ответил ему улыбкой.
– Твои собратья, Юлий, высказывают очевидную истину. Примипилом должен быть ты. У Дубна, Целия и меня еще слишком мало нужного вещества меж ушей. – Услышав эти слова, центурионы постарше согласно закивали. – У Отона, Милона и Клодия оно уже слишком затвердело. – Трибул сделал вид, что не слышит их добродушного ворчания, и стал рассуждать дальше: – Что же касается Тита…
Юлий обернулся к Марку и, чуть пригнувшись, вопросительно посмотрел ему в глаза.
– Да, брат мой. Я весь внимание. Ты что-то про уши?