Друзья Юлия нервно переглянулись, понимая, что, по всем правилам, о таких вещах положено докладывать примипилу. Хотя оба отлично знали: ни тот ни другой этого не сделают.
– Ничего, он сам нам все расскажет, и пока за ним нужен глаз да глаз, – сказал Марк Трибул.
Дубн со вздохом кивнул такому решению. Когда они выехали на дорогу, только Сил, как обычно, трещал без умолку. Впрочем, вскоре и он заметил, как молчаливы его товарищи. Ни Марк, ни Дубн, ни тем более Юлий не спешили отвечать на его колкости в их адрес, что было совершенно на них не похоже. И Сил тоже умолк.
Когда они отъехали от города на приличное расстояние, на обочине дороги в условленном месте уже ждал проводник, о котором говорил префект Канин. Этот человек присоединился к их маленькому отряду без особых церемоний. Торопливо отсалютовав Юлию, он вручил ему небольшую восковую табличку с подписью Канина и его печатью, удостоверявшими, что он тот, за кого выдает себя.
Проводник был тощ и невысок, с обветренным, морщинистым лицом. Глядя на него, нетрудно было предположить, что всю свою жизнь он трудился на воздухе. Через его плечо был перекинут охотничий лук, а к поясу пристегнут колчан, набитый стрелами с железными наконечниками. Единственным его украшением были причудливо разрисованные кожаные ножны, в которых был длинный охотничий нож, почти такой же длины, что и солдатский меч. Если верить табличке, которую он вручил Юлию, его имя было Араб. Вскоре выяснилось, что он страшный молчун. Все попытки Марка завязать с ним разговор потерпели неудачу: в ответ на любой вопрос Араб лишь кивал, либо, наоборот, качал головой, либо ограничивался односложным «да» или «нет». Когда же этих слов было недостаточно, он что-то нехотя буркал себе под нос.
Юлий и Дубн ехали рядом с Марком. Вскоре Дубн кивком головы предложил Трибулу отъехать в сторонку, и когда остальные три центуриона уже не могли их услышать, сказал:
– Ты от него ничего не добьешься. Мне встречались такие, как он. Эти люди с рождения не знали ничего, кроме леса. Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал, пытаясь расположить его к себе, все будет напрасной тратой времени. Он сам все скажет, когда сочтет нужным. Зато я поделюсь с тобой одной вещью, которая лично меня позабавила.
Марк вопросительно выгнул бровь:
– Продолжай.
– Его имя.
– Араб?
Дубн осклабился и бросил взгляд в сторону проводника.
– Если не ошибаюсь, на галльском наречии это означает «смышленый». И если он самый башковитый в их семье, то страшно подумать, какие у него были братья и сестры!
Стряхнув с себя задумчивость, Юлий толкнул Марка локтем в бок и протянул руку.
– Давай, покажи нам свой хваленый новый меч. Уж очень хочется взглянуть на него.
Трибул вытащил из ножен пестрый клинок и передал его Юлию. Услышав негромкий лязг металла о металл, лошадь под ним тотчас навострила уши. Марк наклонился и ласково потрепал коротко подстриженную гриву.
– Не сегодня, Упрямец. Сегодня нам предстоит лишь дорога.
Пристально осмотрев лезвие, Юлий взял меч в правую руку и взмахнул ею. Лезвие со свистом рассекло воздух рядом с головой скакуна.
– Легкий, как перышко. Интересно, что сказал дядюшка Секст, когда ты попросил его выдать тебе из кассы приличную сумму?
Марк с улыбкой вспомнил эту сцену.
– Скажем так, первый примипил был далеко не в восторге от того, что его казна за один раз уменьшилась на пятьдесят золотых. Затем, когда он увидел меч, он смотрел на него так долго, что я даже испугался, что он потребует его себе.
С этими словами Трибул взял из рук Юлия меч. Прежде чем заговорить снова, его товарищ дождался, когда смертоносное лезвие благополучно легло в ножны.
– Ты думаешь, Фронтиний стал бы платить за меч пятьдесят золотых, когда он может купить себе обычный армейский, причем за малую цену? Тебе не приходило в голову, что если ты вдруг остановишь собой копье, когда эта милая игрушка будет болтаться у тебя на поясе, найдется не один желающий сделать ее своей. Помяни мое слово, ты еще не успеешь остыть, как твой меч уже перекочует к одному из нас.
Услышав такие слова, Дубн покачал головой и лукаво произнес:
– Даже не думай! Можешь выкинуть эту мысль из головы, Юлий. Наш товарищ уже согласился, что его оружие по наследству достанется мне. В моих руках меч будет как у себя дома, я стану обращаться с ним с уважением, какого он и заслуживает. Попасть же в руки того, кто не знает больше пары приемов, – печальная судьба, скажу я вам, для такого прекрасного клинка!