Не было никаких сомнений в том, что Меченый был бы достойным противником хамийцу. Впрочем, было очевидно и то, что в конечном итоге победа досталась бы отнюдь не ему. Опцион пару мгновений изучающе смотрел на него, а затем продолжил:
– Отлично. Порядок восстановлен. Поскольку солдату кажется, что он недостаточно хорошо уяснил для себя план наших сегодняшних действий, так и быть, проведу разъяснения. Иными словами – для тех из вас, чье образование свелось в первую очередь к вспарыванию варварских животов – объясню, что к чему.
Хамийец сурово посмотрел на солдат. Те застыли с каменными лицами.
– Говоря понятным вам языком: завтра мы идем маршем, чтобы атаковать бандитов, которые засели в большом лесу. В данный момент они живут в лагере недалеко от берега реки. Мы постараемся взять их в кольцо, чтобы они не успели сбежать в свою вторую крепость, в самой чаще леса. Потому что, если они туда сбегут, это не сулит нам ничего доброго. А все неприятности, как вам известно, имеют привычку передвигаться только в одном направлении. Поэтому я предлагаю вам делать то, что вам сказано, и без проволочек! И еще одна вещь, господа. Нам предстоит сражаться со стойким врагом на его земле, и это после того как мы несколько месяцев – в лучшем случае – несли караул. Если сложить все деньги, что пошли на ваше оружие и прочее снаряжение, и добавить к ним мелкий медяк – а это цена лично каждого из вас, – становится ясно, что трибун Скавр вряд ли захочет пускать их на ветер. Поэтому будьте бдительны и готовьтесь дать отпор врагу! А вот – во избежание любых дальнейших споров – и сам центурион. Обнажить оружие – посмотрим, готовы вы сражаться или нет. Мечи наголо!
Две тунгрийские когорты вышли из города через юго-западные ворота одной колонной – четырнадцать сотен суровых, закаленных в сражениях воинов. Царапины и вмятины на доспехах говорили об их предыдущих подвигах не хуже медалей. Бронзовая окантовка и шишки на их щитах блестели в холодном утреннем свете подобно золоту. Почти каждый из них нес на себе отметины мечей или боевых топоров. Изображения лавровых венков и полумесяцев, украшавшие внутреннюю, обшитую тканью деревянную поверхность, были едва различимы: они выцвели или в частых сражениях, или по причине мерзкой местной погоды. Железные шлемы, хоть и остались неподвластны ржавчине, были сплошь во вмятинах. Их забрала на своем веку не раз принимали на себя удар вражеского меча.
В центурии было немало солдат, чьи лица, прикрытые с обеих сторон нащечниками, украшали многочисленные шрамы – глубокие белесые полосы пересекали брови и губы, носы и скулы. Солдаты прошли строем мимо первой когорты Минервы чеканным парадным шагом. Подкованные подметки сапог в унисон выбивали четкий ритм по булыжной мостовой. Многие не удержались и украдкой удостоили ожидавших их новобранцев презрительными взглядами. В холодном воздухе дыхание вырывалось из губ легионеров облачками белого пара.
Позади первой тунгрийской шли вотадины Мартоса. Их длинные, густые волосы и яркие шерстяные одежды резко контрастировали с солдатской формой римлян. Некоторые воины для тепла закутались в мех. Вооружены они были кто чем – мечами, копьями, топорами, – на личное усмотрение. Если воины первой когорты шагали с бесстрастными лицами, лишь изредка позволяя себе покоситься в сторону, то это сборище оборванцев без всякого стеснения глазело на легионеров, не скрывая своей неприязни. У некоторых из них в руках были боевые молоты, в том числе и у великана по имени Луго, который возвышался даже над самыми рослыми из них. Тяжелый клюв его молота уравновешивал массивный полумесяц, чьими рогами удобно протыкать бегущего врага, а само лезвие было остро заточено, чтобы в бою кромсать неприятеля на куски.
За вотадинами, чтобы подчеркнуть, что он всецело доверяет тем людям, которые еще несколько месяцев назад были его заклятыми врагами, шагал трибун Скавр в сопровождении своего телохранителя, германца Арминия. За ними шли воины второй тунгрийской – с таким же бравым видом, как их собратья из первой. Замыкал колонну конный отряд из тридцати всадников. Пока они тоже шли пешком, ведя своих скакунов под уздцы. При этом были вынуждены крепко сжимать в руках уздечки – почувствовав свободу, лошади так и норовили взбрыкнуть или пуститься в галоп.
Как только мимо легиона прошествовал последний солдат второй когорты, примипил Секст Фронтиний встал перед своими воинами и, указав влево, проревел приказ: