– Прости меня, Дубн. Никто другой столько не сделал для нас с Марком, как ты. Большое тебе за это спасибо. Я всего лишь…
Дубн махнул рукой – мол, не надо никаких извинений.
– Знаю. Делай свое дело и не обращай внимания на мою болтовню. Чем мы можем помочь?
Фелиция повернулась к своим сосудам, насыпала в чашу с вином две крошечных дозы порошка, добавила меда, перемешала все это и вручила Дубну.
– Пусть он это выпьет. Будет горько, даже несмотря на мед. Но я не могу заняться его травмой, пока он это не выпьет. – Вслед за чашей женщина протянула Дубну тонкую стеклянную трубку. – Он может пить через нее, если ему больно открывать рот.
Ощутив во рту горечь, Марк поморщился, однако, увидев перед собой строгое лицо жены, послушно опустил голову и снова сделал глоток. Юлий наклонился ниже и, понюхав налитую в чашу жидкость, тотчас поморщился.
– Что это?
– Смесь сухого макового молочка и еще кое-чего, о чем я недавно прочла, – через плечо ответила Фелиция, раскладывая медицинский инструмент. – Тут есть часть перетертого корня мандрагоры. Императорский врач Гален рекомендует его пациентам, которым манипуляции врача причиняют боль. Проследи, чтобы он выпил все, без остатка.
Дождавшись, когда Марк откроет глаза и перестанет реагировать на болезненный щипок кожи на тыльной стороне ладони, она осторожно взяла его челюсть и пальцами ощупала кровоподтек. Трибул никак не отреагировал на ее прикосновения, и она нажала сильнее, на этот раз ладонью, после чего, облегченно вздохнув, кивнула центурионам.
– Как я и думала, кость цела. Похоже, он получил скользящий удар, причем не железным предметом. Кулаком? Но трещина в кости наверняка есть. Поэтому у меня для него лишь три метода лечения. Передай мне вон ту нить, Дубн, – попросила Фелиция и взяла у растерянного центуриона катушку ниток. – Как можно осторожнее придержи его рот открытым.
С этими словами она набросила на один передний зуб Марка нитяную петлю и затянула крепкий узел. Затем проделала то же с самое со следующим зубом, потом с еще одним.
– Ага, вот этот самый важный. Подозреваю, что трещина проходит между этим зубом и следующим. Поэтому я должна как можно сильнее затянуть нить, чтобы он служил для нее чем-то вроде якоря. Открой ему рот пошире! – велела Фелиция и набросила петлю на следующий зуб, а затем с торжествующей улыбкой затянула нить. – Ну вот, готово.
После этого она, зуб за зубом, проделала эту операцию в обратном направлении, к тому зубу, с которого начала. Закрепив конец нити, женщина отошла на шаг от своего спящего мужа и потянулась за другим сосудом. Вытащив пробку, она сунула туда палец и, достав желтоватую пасту, бережно нанесла ее на припухлость.
– Это окопник. Сначала его отварили в воде, затем растерли в пасту и приготовили эту мазь. Если дважды в день втирать в лицо эту мазь, кость заживет гораздо быстрее. А теперь… – Выбрав длинный бинт, Фелиция сначала обмотала его вокруг головы Марка, а затем не слишком туго закрепила под подбородком. – Повязка будет поддерживать кость, но не станет на нее давить, чтобы та снова не треснула. И это все, что в моих силах. Теперь пусть он спит, мы же станем возносить молитвы любым богам, какие только могут посодействовать его выздоровлению. Больше мы для него ничего сделать не можем. Если не ошибаюсь, сегодня меня еще ждет рана, оставленная стрелой, а потом случай обморожения.
– Рассказывать особо нечего, трибун. Мы ехали на запад, пока нас не застигла метель. На наше счастье, поблизости оказалась ферма. На ней мы укрылись от снега и провели всю ночь. Любой, кто остался бы на дороге, горько пожалел бы об этом. Как только снегопад прекратился, мы тотчас же вернулись сюда, чтобы выяснить, чем закончилась ваша операция в лесу. – Заметив в дверях Юлия и Дубна, Квинт Канин прервал свой рассказ о событиях предыдущего дня. Трибун Скавр обернулся. Поняв, что центурионы ждут разрешения войти, махнул им рукой.
– Что скажете нового о нашем товарище?
Войдя в рабочую комнату трибуна, оба вытянулись в струнку. Юлий отдал салют и заговорил:
– У центуриона Корва трещина в челюсти, трибун, и прежде чем он сможет снова вернуться в строй, пройдет две недели. А может, и больше.
Рутилий Скавр кивнул:
– Будем благодарны Митре за то, что он был к нам милостив. Я не сомневаюсь, что это он уберег нашего центуриона от худшего. Мне доводилось видеть сломанные челюсти и выбитые зубы. В таких случаях лицо бывает изувечено до конца жизни. Порой человек делается инвалидом и его приходится отправлять на пенсию. Кто поведет его центурию, примипил?
Секст Фронтиний вопросительно посмотрел на Юлия. Тот заговорил сразу, без всяких колебаний: