Меченый сгреб кости и кивнул второму солдату. Вместе они подняли Сангу с койки и вынесли вон. Услышав в коридоре голос Фелиции, три центуриона улыбнулись друг другу: доктор строго-настрого запретила солдатам ставить товарища на ноги. До них донесся голос Меченого:
– Не волнуйтесь, госпожа. Я не позволю ему сбежать, когда он проиграется в пух и прах!
– Ну как, приятно побыть в тишине? – Дубн шагнул в комнату с миской горячей воды и лоскутом ткани. Следом за ним вошел Кадир. – Твоя жена поручила нам помыть тебя, ведь с тех пор, как мы принесли тебя сюда, ты только и делал, что храпел, – добавил он и энергично взялся за дело.
Через несколько минут Марк уже сидел с восковой табличкой в руках, а Дубн и Кадир расположились по бокам от него. Написав что-то на табличке, пациент поднял ее, давая прочесть написанное.
– «Спасибо, что принесли», – рассмеялся Дубн. – Посмотрим, что ты скажешь через неделю, когда тебе все еще будет запрещено говорить? Кстати, как твоя голова?
Трибул разгладил воск и написал на ровной поверхности ответ: «Лучше. Уже не болит. Только лицо».
– Оно еще будет болеть несколько дней. Чем это тебя так?
Марк короткими предложениями рассказал, что случилось. Впрочем, даже такое недолгое умственное упражнение утомило его, и он устало откинулся на койку. Поняв это, Дубн задал последний вопрос:
– То есть они считают, что их лагерь невозможно взять?
Трибул кивнул, вновь разгладил воск и написал последний комментарий. Дубн похлопал его плечу, встал на ноги и отодвинул стул к стене.
– У тебя больной вид. Тебе лучше поспать. Мы придем проведать тебя завтра. Договорились?
Кадир нагнулся над центурионом и что-то прошептал ему на ухо. Марк написал на табличке ответ, дал прочесть его хамийцу и устало поднял сжатую в кулак руку. Кадир секунду пристально смотрел на него, после чего с серьезным лицом ударил кулак Марка своим, а затем повернулся и вслед за Дубном шагнул за порог.
Выйдя на свежий весенний воздух, они увидели Меченого и Сангу в окружении солдат их контуберния. Судя по напряженным лицам и горке монет перед ними, Санга, похоже, приготовился произвести решающий бросок.
Кадир положил руку на плечо Дубна и молча покачал головой, воздерживаясь от каких-либо комментариев. Затем он неслышно подкрался к солдатам сзади и в самый последний момент поймал на свою широкую ладонь все четыре кости. Санга открыл было рот, чтобы запротестовать, однако при виде хмурого лица нового центуриона осекся. Солдаты начали было подниматься на ноги, но Кадир проревел приказ:
– Не двигаться! – Возвышаясь над ними словно башня, он с гримасой брезгливости посмотрел на игроков. – Тебе, Меченый, следовало подумать, прежде чем ставить против того, кто все утро набивал себе руку. Тебе же, Санга, следовало бы воздержаться от азартных игр, когда рядом с тобой офицеры. Вам крупно повезло, что сюда не нагрянул Морбан и не остриг вас обоих, как овечек. – Кадир протянул руку и выронил кости на землю. – Забирайте свои ставки, солдаты, и скажите спасибо, что я не потребовал у вас отдать эти деньги в похоронный фонд. А теперь марш отсюда – все, кроме вас двоих, – посмотрел он на друзей Санги. – Ибо вы должны отнести своего товарища назад в постель. И только посмейте разбудить центуриона, иначе два дня дополнительных нарядов вне очереди, которые вы только что заработали, мигом превратятся в четыре!
Центурионы проследили, как товарищи Санги внесли его назад в лазарет. Дубн – с улыбкой, Кадир – посылая им в спину возмущенные взгляды.
– Ты молодец, брат! – Дубн похлопал товарища по плечу. – Слух разнесется быстро, и те, кто был не прочь устроить тебе проверку на стойкость, поспешат втянуть головы в плечи. Но что там Марк написал тебе на табличке?
Хамийец вопросительно посмотрел на него и заговорил, намеренно подчеркивая свой новый статус.
– Это тебя не касается, товарищ. – И, выдержав выразительную паузу, добавил: – Он написал: «Заслужи».
Кисло улыбнувшись, Дубн кивнул. Он оценил и совет Марка своему заместителю, и то, как быстро Кадир задал новые рамки отношенний.
– Дельный совет. Пойдем, центурион. Дядюшка Секст уже заждался, желая выслушать наш отчет.
В тот же день, но позже, когда вечернее солнце уже клонилось к горизонту, примипил Фронтиний отправился доложить Скавру о состоянии обеих когорт, а также сообщить то, что Дубн и Кадир узнали от Марка. Расхаживая взад-вперед, он изложил все, что имел сказать, и с кислым выражением лица подвел итог:
– Это все, что сумел сказать нам Корв: Обдурон внешне ничем не примечателен, он все время ходит в маске, снимая ее, лишь когда остается один или в обществе тех, кому всецело доверяет, и в лесу у него укрепленный лагерь. Понятное дело, центурион Корв горит желанием ему отомстить – найти и отправить к праотцам. Короче говоря, ничего такого, чего бы мы сами не знали или о чем сами не догадались. Возможно, что когда он оправится от полученного в челюсть удара, то вспомнит больше, но пока это все. Кстати, он хотел бы поговорить с тобой, если у тебя найдется минутка.