— Просто двигайся. Твое тело знает, что делать. — Он сунул руку за решетку. — Не думай об этом. Я встречу тебя на другой стороне и буду направлять тебя. — Он растворился в бледно-серый туман, пробивающийся сквозь щели.
— Эбен! — Это было он? Чувствуя себя глупо, я положила свою руку на решетку. Она была холодная и жесткая, и очень, очень твердая. Я попробовала толкнуть, метал давил мою руку. Это было глупо. Не было пути, где я бы могла пролезть, неважно, насколько мне нужно было быть…
С другой стороны решётки.
Я была настолько удивлена, что начала снова становиться плотной, что было действительно неправильной вещью, которую нужно сделать в трубе. Мое тело инстинктивно снова разлетелось в туман, когда стены прижали мою плоть, это будто ваша рука отдернулась обратно от печи ещё до того, как ваш мозг понял, что она очень горячая.
Я не могла ничего видеть или слышать. Я могла от части чувствовать сторону трубы, но только там, где мой туман был в непосредственном контакте с ней. Осторожно, меня немного бросило вперед. Это было странное ощущение, все мое тело беспорядочно взбилось через себя, будто я сдвинулась. Я не чувствовала отличия одной частички себя от другой; это всё была я.
Что-то щекотало мои ребра, словно кто-то стучит по моему плечу. Я двигалась вперед и нашла себя, поглощающей небольшую, теплую, пушистую форму. Я кружилась вокруг неё, пытаясь понять, что я чувствую. Своего рода горизонтальный цилиндр, с четырьмя конечностями, поддерживающими его…длинная, дергающаяся вещь, и два направленных вверх треугольника — это зафиксировалось в перспективе. Кот.
Эбен.
Его хвост дергался. Он крался вниз по трубе, останавливаясь, чтобы убедиться, что я следую за ним. Я быстро потерялась, где поворачивать, или даже, какой был путь до этого. Полностью завися от его глаз и ушей, всё, что я могла сделать, — это держаться в контакте и доверять ему найти дорогу.
Кот-Эбен вдруг канул в небытие. Я почувствовала, сзади от себя струйки дыма, когда он пробирался через тонкую щель. Я прошла через тот же разрыв и запаниковала, размахивая руками, я пыталась найти его снова. Все, что я чувствовала это было какой-то странной, высокой, сложной формой, которой, как я поняла, был он, вернувшийся в свою обычную форму. Моя паника удвоилась, когда я поняла, что он не сказал мне о том, как стать твердой снова. Я вцепилась в него, мой туман закрутился и я пыталась вспомнить, как я обычно чувствовала себя…
— Уф, — Эбен ахнул, изнемогая под моим внезапно появившимся весом. После того, как мы мучительно долго и неловко распутывали мои ноги от его шеи и убирали мои руки с колен, мы оба были на ноги снова. Эбен поправил пиджак. — Все прошло на удивление хорошо, учитывая все обстоятельства, — сказал он ласково. — Но я думаю, что лучше, если мы продолжим пешком. Превращение в туман немного заметно, и, хотя есть способы становиться все более размытыми, я не думаю, что мы должны так делать. И для тебе это был бы не очень хороший момент для теряния головы.
Учитывая, что его голос не звучал так, будто он говорил образно, я согласилась. — Дай мне твой iPhone. — Однажды у меня был папа на линии, я сунула телефон в карман и повернулась на каблуках, сосредоточившись на Кровной линии. — Сюда, — сказала я, указывая вниз по коридору.
Одним из многих преимуществ быть мертвым в том, что вы могли двигаться очень тихо. С этим не было никаких проблем вообще, нас не могли услышать призраки прошлого и случайная медсестра из ночной смены. Кроме моих родителей, которым я шептала, что мы все еще в порядке, мы были бесшумны. Широкие коридоры больницы были жуткие в тусклом освещении ночью. В сочетании с тишиной и бегущей волной Кровной линии, это дало мне ощущение, что я плыла сквозь сон, сюрреалистический вид, где вы знаете, что все может быть как вода и измениться в любой момент.
Эбен похлопал меня по плечу и указал на знак: ДЕТСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ (ДОЛГОСРОЧНОЕ). Кровная линия тянула меня все настойчивее теперь, как будто, если бы я подняла ноги от пола, то была бы ей сметена. Я последовала вниз в узкий коридор, и снова вниз, в коридор в котором выстроились одинаковые двери, каждая из которых имела свой номер, как в гостинице.
Всплеск Кровной линии почти заставил меня шататься, и вёл меня к конкретной двери. Я дернула за рукав Эбена, наклоняя голову в сторону от него. Он кивнул и поднял руку в жесте ожидания. Он приложил ухо к тяжелой деревянной двери, прислушиваясь. Я последовала его примеру, но все, что я слышала изнутри это был хрип и звуковой сигнал какого-то медицинского оборудования, звучащий так громко, как будильник из-за моих обострённых чувств. Шум заглушал все остальное, что делало невозможным для прослушивания сердцебиение или дыхание человека.
Эбен, казалось, пришел к такому же выводу, когда он отошел от двери с легкой гримасой. Он поднял голову на меня: Что теперь?
Я указала на дверь: Заходим.
С бесконечным терпением, он повернул ручку, так медленно, что было только малейшее шипение металла о металл. Дверь распахнулась, обнажив кусочек комнаты внутри. Все, что я могла видеть, это окрашенные в белый цвет стены, с парой плакатов вампирских фильмов прикреплённых к ней. Эбен толкнул дверь, жестко контролируя ее движения, его костяшки пальцев были белые на ручке. Стул. Металлическая подставка с неиспользованными каплями. Корзина полная таинственных электронных ящиков с тусклым зеленым экраном, от которой исходил звуковой сигнал. Плакаты, некоторые из которых я узнала, у меня были такие же в своей комнате. Подножие больничной койки было в металлической оправе. Белые листы висели над кем-то, кто лежал на кровати, скрывая все, кроме длинных темных волос веером лежащих на подушке.
Кровная линия обоих — Мозга и Сверхсветовой, потянулась на меня. Эбен и я обменялись взглядами, затем я нырнула под его руку. Мой рот был сух, когда я подошла к кровати, размещая каждую ногу осторожно, чтобы не издать ни звука. Фигура не двигалась. Край листа покрывал её лицо. Протянув руку, я дернула его вниз.
Девушка примерно возраста Зака уставилась на меня, карие глаза расширились от страха и завязанная полоска ткани зажимала её рот. Запечатанная банка для джема с выглядевшим очень злобно Мозгом была привязана к её руке, словно плюшевый мишка. Я могла чувствовать тепло её кожи; слышать воздух в её легких как она боролась за дыхание вокруг кляпа.
Она не была вампиром.
Без предупреждения за одно мгновение Эбен был позади меня, на следующее он был брошен назад, когда темная фигура вышла из тени за дверью. Я прикусила свой крик, и вместо этого бросилась на борьбу. Я царапала пальцами кожу; но мощным ударом мою голову подрезали, вместе с моими серёжками-кольцами. Я упала навзничь на кровать, девушка боролась подо мной и губила мои попытки встать на ноги. Отдаленно, я слышала приглушенное жужжание из кармана пальто, как мой папа кричал на другом конце телефонной линии. Я скатилась с кровати, ожидая, что в любой момент, у меня будет что-то между моими лопатками, но я встала на ноги целой и невредимой, спиной к стене.
— Если ты пошевелишься, я заколю его, — сказал грубый, низкий голос.
Я обнаружила, что смотрю на заостренный конец арбалета. У Вана был еще один в другой руке, направленный на Эбена, который был пригвожден к полу пару тонкими, серебрянными кольями через плечо. Эбен сжал челюсти от боли, но он остался неподвижен, глаза его были сосредоточены на стрелу, направленную на его сердце.
Медленно, не отрывая глаз от Вана, я подняла руки вверх. — Ван, я вижу колья в арбалете, направленные на меня и Эбена, — сказала я, поставив голос ниже, но чисто. Мой карман молчал; я молилась, чтобы мои родители оставались тихими.
— Не двигайся, — сказал Ван, пот капельками стекал по его лбу. Его пальцы держали курки, наполовину спущенные, даже без миллиметра слабины. — Я не в состоянии причинить вам вред, но я могу превратить твоего парня в пыль.