— Вы солгали, но я понимаю, что эта ложь рождена страхом, — сказал юноша. — Мы простим вам и ложь, и страх. Однако помните: кочевники — избранный народ. Отриньте же страх, усмирите гнев, забудьте давнюю вражду! Кто почитает нас, должен чтить и народ, служивший нам с начала времён. Склонитесь!
Люди один за другим преклонили колени.
Как быстро они поверили лжи! Поверили, не усомнившись — и может быть, легковерные не достойны спасения? Как уберечь глупцов, что сами идут к обрыву и ещё разгневаются на того, кто посмеет открыть им глаза?
Я опустил веки. Я не хотел видеть.
Мыслями я ушёл к братьям и сёстрам. Если бы могли мы поговорить, что они сказали бы мне? Что мне делать?
Они смотрели из тьмы, улыбались и молчали. Однажды я уже решил сам, не прося совета, и вот чем кончилось. Мне предстояло и дальше решать самому.
Голос, негромкий, как змеиное шипение, раздался рядом, обрывая мои раздумья.
— Ты! Что она сказала?
Брат и сестра, Хасира и Уту, явились ко мне. Двор за их спинами опустел, люди разошлись. Туман опускался, обволакивая серую крышу дома напротив.
— Я… я не понял! — воскликнул целитель. — Я ничего не понял…
Он стоял на коленях, отгородившись руками, и мелко дрожал.
— Ты, брат мой, не уследил… — гневно начала Хасира.
— Я? Не ты ли должна была с ней остаться?
— Здесь не место для споров. Пусть этот человек расскажет нам, что слышал!
— Ты права, — согласился Уту.
Опустившись на колено, он взял целителя за подбородок и заставил смотреть в глаза.
— Говори, — прошептал он. — Понял или нет, но ты услышал её слова. Передай их нам.
— Она… — сказал целитель, задыхаясь и указывая на меня, — она сказала, он знает, как вернуть себе силы. Просила его, чтобы сделал это. Это всё! Всё!
— Хорошо, — сказал Уту, отстраняясь, и сделал движение головой. — Пошёл прочь!
Целитель, подхватив ведро, пополз. Ведро громыхнуло, он выронил его, и, едва распрямившись, выбежал за дверь. Хасира медленно затворила её.
— Это дитя своевольно, — сказала она. — У неё столько сил… Может быть, сделать её слабее?
— Не смей! — возразил её брат, поднимаясь. — Ты выпьешь её досуха, как того стража — а ведь я просил тебя никого не трогать!
— Я говорила, это не я, — покачала головой Хасира, обвивая руками его талию. — Ты. Ты позабавишься с ней, пусть станет бледной и слабой, а я посмотрю. Я помогу её удерживать…
— Ты лжива, — сказал он, кладя ладони ей на щёки. — Ты не сможешь просто смотреть. Но мне нравится то, что ты предложила.
— Ты будешь играть без меня? Ты обещал, о брат мой, обещал позаботиться обо мне и медлишь. Я горю изнутри! Этой ночью я пойду в город.
— Нет, ты не пойдёшь. Мы уезжаем.
— Ты обещал!
— Терпи. Ещё немного, — ласково сказал он, гладя её по щекам. — Ещё немного, и всё, чего мы только хотели, сбудется.
Они стояли, соприкоснувшись лбами, и Уту спросил, не глядя на меня:
— Как долго ещё идти, Сафир? Далеко ли твой город?
— Ты знаешь моё имя, — хрипло прошептал я. — Откуда?.. Много ли в этих землях осталось тебе подобных? Однажды я проклял ваш народ…
— О, мы знаем, — с улыбкой ответил он, обернувшись ко мне. — Знаем, и тем слаще, что именно ты подаришь нам вечную жизнь. Лаана, ведь так звали ту, которую ты предал?
Даже теперь, хотя прошло столько времён, сердце моё застыло от звука этого имени — имени, которое я и наедине с собою, в собственных мыслях не называл.
— Нет, это она предала меня, — сказал я, и в голосе моём прозвучало больше обиды, чем я бы хотел показать. Больше, чем, я думал, во мне осталось. Даже теперь, спустя столько времён.
Он улыбнулся шире, показывая зубы, острые, как у зверя, и провёл по ним языком.
— Видишь? — спросил он. — У неё были только клыки. Мы другие. Мы сильнее. Ты думаешь, что проклял нас, но просчитался.
Подойдя ближе, Уту присел рядом со мной.
— Посмотри, Хасира, — сказал он. — Боль можно причинять по-разному. Нельзя трогать его тело, но сейчас я скажу ему правду. Я достану до его сердца и сделаю больнее, чем сделала ты.
Его сестра села по другую сторону и коснулась моей груди.
— Я буду слушать, — сказала она. — Пусть его сердце кричит. Начинай!
— Ты вспоминал о Лаане все эти годы? — спросил меня Уту. — Думал, она умерла? Думал, ты пережил её и никогда не увидишь?
Сердце моё дрогнуло, и дрогнула ладонь Хасиры на моей груди.
— Я знаю: она умерла, — ответил я. — Она хотела вечной жизни, но не получила её.
— От тебя не получила, — кивнул Уту. — Но ты оскорбил её, ты причинил ей такую боль, которой она не знала, и Лаана тоже дала клятву. Она поклялась, что не её народ уйдёт, а твой. Поклялась, что ты увидишь это. Поклялась, что её народ получит силу, и именно ты дашь нам эту силу. И посмотри, всё сбылось!