— Твоя вина, — сквозь зубы процедил Поно и запустил руку в мешок. — Твоя вина!
Накануне разлился туман, поднялся до неба, и в этом тумане они едва отыскали Ньяну. Там узнали, что кочевники ушли только утром. Что стоило сразу пойти по следам? Кто ищет дорогу, найдёт её и в тумане. Но нет, Светлоликий устал, ведь ночь не спал — а кто ему не давал? Поно говорил: спи.
Светлоликий не спал, оттого принялся зевать и клевать носом, и даже страхи, увиденные ими на пустом берегу, ненадолго его взбодрили. Он хотел задержаться и отдохнуть, а там пришёл вечер и дождь, а потом провозились, собираясь — и вот явились странники с дурными вестями. Мор, и кочевники уже далеко, а самое плохое, никак не узнать, какой дорогой они поехали дальше. И небо всё чернее — польёт.
Поно был зол на Фаруха, но больше всего на себя, потому что и сам устал, сам малодушно решил, что от короткого сна не выйдет вреда.
Он вытащил кость, рассмотрел и швырнул через комнату.
— Что ты делаешь? — прикрикнул наместник. — Сломаешь, а ведь работа тонкая!.. Что, опять корзина?
Пакари, взвизгнув, ухватил фигурку когтями и запрыгал спиной вперёд, положил перед Фарухом: чёрная корзина. Поно пытался гадать, надеялся, кости подскажут, куда им идти, но кости говорили неясно, и одна из трёх всегда была корзиной, всегда чёрной.
— Да я уж нарочно всё перещупал! — с досадой воскликнул Поно. — Ты можешь поверить? В этот раз не тянул наугад, а нарочно… Круг, будто середина цветка, и вроде лепестки. Вынимаю — корзина! Что она значит?
— Сам назвался гадальщиком, сам и скажи. Да какой из тебя гадальщик? Я зовусь музыкантом, так я хоть умею петь и зверь меня слушает, а ты…
— А вот что: куплю корзину, наполню её навозом, да как надену тебе на голову, тут гадание и сбудется!
— Вот как? — спросил Фарух, подавшись вперёд и сощурив глаза. — Как верну себе власть, велю подать тебе такую корзину и заставлю хлебать, ты понял?
И он поставил фигурку перед Поно.
— Ха! Да пока я с тобой возился, уж будто её выхлебал, ещё и не одну!
Они помолчали, застыв друг против друга и тяжело дыша.
— Идём в Мараджу, — хлопнув ладонью по полу, твёрдо сказал наместник. — Земли я знаю. Из больших городов только она на пути, не минуют… И музыкант, помнишь, сказал, что идёт в Мараджу? Неспроста, это знак…
— Ещё и знаки толковать будешь… — проворчал Поно. — Бери тогда себе и кости, всё бери, если умный такой!
Всё же он согласился идти в Мараджу, потому что лучшего не придумал — и досадовал на Фаруха ещё и за это.
Но сперва им пришлось переждать дождь. Капли упали, большие, тяжёлые, а после загрохотало так, будто сами небеса раскололись, и вода хлынула на землю.
— Однажды, говорят, он разгневается так, что сломает печь, — пробормотал Фарух, поглядев в окно, за которым стало черно, как ночью. — Тогда настанет конец всему.
Поно нахмурился. Глупые слова, и он бы возразил, да только в пору дождей, что уж таить, и сам начинал в такое верить.
— Раз уж сидим без дела, так спи, — сказал он. — Всё лучше, чем слушать твою болтовню. Как вода перестанет литься, так и отправимся в путь, и остановок я не потерплю! Чего ты ночью опять не спал?
Светлоликий вскинул голову и поглядел надменно, складывая руки на груди.
— У тебя нет права расспрашивать. К тому же ты и сам не спал — я ведь не любопытствую, отчего.
— Так я сидел на страже!
— Да, качался в углу и шептал — кто так сторожит? Под твои причитания не уснуть, и здесь нет ни ложа, ни подушек. Как спать?
— Ха! Ну, днём ты спал, и преотлично. А я, я высчитывал, за сколько дней мы нагоним кочевников!
— А, ты умеешь считать! И за сколько же?
Вместо ответа Поно вернул кости в мешок и взялся его завязывать. Потом на ощупь отыскал в сумке печёное яйцо, купленное накануне, и помял в пальцах, чтобы очистить. Пусть себе Светлоликий ждёт ответа. Больно нужно ему отвечать!
Нуру всегда говорила: смел не тот, кто не знает страха. Если ты никогда не видел зверя, разве можешь хвалиться, что одолеешь его? Смел тот, кто знает страх, но делает что должно.
— Ты сам не имеешь права меня расспрашивать, — сказал он наместнику. — Понял? Я встретил порождение песков и выжил, а ты, ты чем можешь гордиться?
— Лжёшь!
— Лгу? Да пусть у красной антилопы вовек не зацветут рога!..
Тут Поно ощутил, что кто-то тронул его отставленную руку, и, поглядев, заметил, что пакари уже сомкнул зубы на яйце, кося маленьким глазом. Зверь тут же бросил таиться. Попятившись, выронил на пол кусок и потянулся за остатком. Пришлось отдать, не доедать же такое!