Бык, вздохнув, пошевелил ушами. В глазах его в этот час будто горели тусклые огни. Поно похлопал быка по морде, почесал шею, а потом, забравшись на спину, велел ему потихоньку идти, не теряя из виду дерева, чтобы не ходить кругами.
— Мараджа в той стороне? — спросил наместник. — Как ты понял?
— Может, в той, может, не в той, да не стоять же нам в этой грязи до утра! По соседству с нами жил пекарь, Бабия, мудрый человек. Он всегда говорил: куда-то иди, куда-то да придёшь.
— А не знал ли он другую мудрость: если куда-то идти, не понимая цели, то потратишь вдвое больше времени, возвращаясь?
— Всё лучше, чем стоять и ждать, пока кто проедет мимо или пока дорога просохнет, чтобы мы её нашли. Тут этой мудрости целое поле! Хочешь, слезай, и я прихвачу тебя после, как буду возвращаться. Только, может, путь окажется хорош, и я не вернусь!
Фарух толкнул его в спину.
— Молчи уж! — велел он.
Поно не смог бы сказать, долго ли они ехали. Уже и дерево пропало вдали, и другое, и третье. Великий Гончар повернулся на другой бок, и храп его раскатился над плоскими холмами. Поно взмолился про себя: только бы он не проснулся, не взялся лить воду! Но нет, всё стихло.
А что пустился в дорогу, он пожалел много раз. Хорошо, когда светит ночная лампа, да только порой она меркнет, обступает тьма, и не спрятаться. Ни дома, ни одеяла, чтобы укрыться, — ничего, только тьма у быка под ногами и тьма вокруг, и нет ей конца!
Поно был рад и Фаруху, только не мог придумать, о чём с ним заговорить. Прокашлявшись, сказал опять:
— А я видел порождение песков… Если бы ты видел, небось обмочился бы от страха!
— Зато я читал о нём, а ты не умеешь читать.
— Ха! Я и так знаю, к чему мне читать? К нам ездили торговцы, плыли мореходы — я слышал так много историй, что тебе и вовек не перечитать!
— Неужели? — спросил наместник. — Ты говорил, этот зверь рождён из дыхания умерших в песках, а я знаю другую сказку: давным-давно жили три вора, что грабили и убивали путников на дорогах… Должно быть, ты слышал о них.
— Конечно, слышал, да уж позабыл. Всё в голове не удержишь! Ну, расскажи.
Фарух издал звук, будто усмехнулся довольно, и сказал:
— Воры отыскали оазис, о котором никто не знал, и прятали награбленное там. Как состарились, поселились в городе и открыли лавку пряностей, но много ценностей осталось среди песков.
Он перевёл дыхание. Может, ждал, что Поно что-то скажет, но тот молчал, и Фарух продолжил:
— И вот они решили забрать остальное. Но хотя они жили в достатке и слыли уважаемыми людьми, жадность их не уменьшилась, а только возросла, потому воры не могли довериться друг другу и всё спорили, пока не решили ехать втроём. Но едва отъехали от города, один из них убил своих товарищей. Он взял воды, только чтобы добраться до оазиса, и бросил всё лишнее, чтобы на телеге осталось больше места для ценных вещей. Только когда приехал, то увидал, что источник пересох, и оазиса больше нет.
— Ха! — сказал Поно. — Хорошо, хорошо: я не знал этой сказки, но он заслужил. Что же было дальше?
— Что? Вор обезумел. То грузил золото на телегу, то сбрасывал, то выпрягал быка, чтобы уехать налегке, хотя и понимал, что всё равно не спасётся. Он кричал и плакал, проклиная судьбу. Жаль ему было себя, но больше того жаль, что кто-то другой доберётся до сокровища, другой завладеет им. Вор не хотел умирать, но неизбежное случилось: пески выпили его. Однако Великий Гончар не взял ни его иссохшее тело, ни чёрную душу. Говорят, с тех пор он и бродит в виде чёрного зверя, охраняет своё золото. Говорят, сокровище ещё там, в песках, да только взять его не сможет никто.
— Хорошая сказка, — похвалил Поно. — А я вот тебе расскажу про старую Вайю с одним кривым зубом…
Скоро он пожалел, что начал рассказ. Когда вдали показался маленький огонь, будто стиснутый тенями, первым его заметил Фарух, оттого что Поно давно уже зажмурился и только надеялся, что бык и сам куда-нибудь дойдёт. Но вот наместник толкнул его в плечо и позвал:
— Смотри!
— Да уж смотрю! Что ты толкаешь меня?
— Ты разве не видишь?
— Как же не видеть? Вижу.
— Отчего тогда мы едем не туда?
Лишь тогда Поно открыл глаз — и заметил костёр, и направил быка к нему.
— Туда, туда, — проворчал он. — Это я выбирал ровную дорогу.
Они вышли к реке, к неспокойной Бариди. Здесь и воздух, сырой, так бушевал, будто над землёй текла ветреная река, захлёстывала, грозила сбить с ног. Чуть больше десятка низких хижин, встав тесно среди кустарника, прикрывали плечами одинокий огонь. У огня сидел старик, качая головой. Волосы его, курчавые и короткие, были тронуты сединой, будто неровно измазаны белой глиной.