— Та, что была у меня — точно подделка, — тяжело дыша, сказал Фарух. — Мою сделали безволосой, и тело её прикрыли…
— Неужели раньше они ходили так? — спросил Поно, глядя во все глаза. — Она ведь женщина, и раздета! Как думаешь, она не пряталась, и все её видели? Я родился не в то время!
Фарух закрыл ему глаза ладонью.
— Ты мал на такое глядеть…
Поно отмахнулся, отступил на шаг, но когда вновь посмотрел на тот берег, женщина будто потускнела. Она чуть двинулась — золотые серпы качнулись, — глаза, обведённые тёмным, медленно окинули землю, золотые губы дрогнули едва заметно — и вся растворилась в дожде, в серой шепчущей пелене.
Не говоря ни слова, двое заспешили туда. Уже подходя, увидели вывороченный кустарник, и старый камень плиты — кто-то отволок его по земле в сторону, — и глубокую свежую яму. Фарух сел на камень, закусил губу, и глаза его внимательно и задумчиво рассмотрели всё вокруг.
— Кто-то ищет каменных людей, — сказал Поно, разглядывая следы сандалий, уже подпорченные дождём.
— Ищет, но не находит. Видишь, тут нет отпечатка их ног…
— Это я и хотел сказать! Но выходит, каменных людей здесь больше нет? Мы никого не найдём? Мы не узнаем дорогу…
Поно тоже закусил губы и отвернулся. Дождь моросил, покрывая лицо влагой — каплей больше, каплей меньше, вряд ли кто заметит, да наместник, может, и не осудил бы, но не было сил глядеть ему в лицо.
— Я спас тебе жизнь, — сказал Фарух, коснувшись его плеча, — и спас не для того, чтобы ты раскис, как глина под дождём. Вся наша жизнь — как ступени. Ты стоишь внизу и жалеешь себя и сестру, но поднимись выше, чтобы видеть больше. Беда грозит всем землям, всем людям этих земель. Как нам остановить кочевников, как остановить Бахари? Нужны союзники. Нужны хотя бы эти женщины, хоть кто-то, кто поможет искать других. Поднимись выше! Должно быть, уйдёт время, и немалое, прежде чем мы обретём силы, прежде чем отплатим — но мы им отплатим. Мы им отплатим, слышишь? Ты веришь мне?
Но Поно только замотал головой и уткнул лицо в колени.
— Зачем ты спас меня? — сдавленным голосом сказал он. — Зачем? Я жив и свободен, а значит, должен что-то делать — но я не могу, я больше не могу! Больше нет у меня силы! Зачем ты меня спас?
— Мне дерзил только Бахари — его я за это убью, — и ты. Ты забавляешь меня. Не знаю, как… А ведь я приказал тебя убить, и Бахари сказал, что выполнил приказ.
— Что? — спросил Поно, поднимая голову.
Фарух грустно глядел на него, потом отвёл со лба мокрую прядь волос, которую дождь набросил ему на глаза, и повторил:
— На другой же день, как тебя посадили в колодец, я велел залить твоей кровью каменного человека. Тебя уже не было там, но я не знал. Бахари солгал, что взял твою кровь… но это не важно. Я сказал, чтобы тебя убили, и ничего не дрогнуло вот тут.
Он приложил ладонь к сердцу.
— Решай теперь. Можешь пойти со мной, или предаться горю, можешь избить меня — что хочешь. Но если пойдёшь со мной, я не хочу, чтобы это стояло между нами. Ты должен был знать.
Поно долго молчал.
— Идём, — только и сказал он потом, поёжившись, и поднялся с земли. — Идём.
Они брели под мелким дождём и вели быка в поводу — теряли время, но теперь они никуда не спешили. Фарух всё вертел в пальцах глиняную подвеску-пчелу — единственное, что он не снял и что осталось теперь.
— Тёмные Долины недалеко, — сказал он задумчиво и поглядел в сторону гор, будто мог что увидеть в сумерках. — Может быть, мне пойти за пакари? Стать настоящим музыкантом? Если бы я был, как тот, если бы умел так обращаться с ножом — о, если бы мне научиться! Я только не пойму, что ищет тот музыкант. Неужели тоже каменных людей?
— Всё равно, — безразлично ответил Поно. — Всё равно.
— Может, он стал бы нам союзником? Или он тоже враг? Он шёл в мой дом, чтобы говорить со мной, но как он вышел оттуда? Кто его отпустил? Чем он занят теперь?
— Всё равно…
Они прошли ещё немного, и Фарух сказал, опять глядя в сторону гор, которые были теперь почти не видны:
— Там, за перевалом, Тёмные Долины. Моя мать оттуда родом. Я почти её не помню, помню только, что очень её любил. Она любила эти земли, а я никогда их не видел.
Поно промолчал, потому что не знал, что сказать. Он хотел бы, но не мог найти нужных слов и только надеялся, что Фарух не обидится. Слов не было, и теперь он не верил, что слова могут дать хоть какое-то утешение.