«Чтоб вы сдохли! — прозвенел в голове голос Чади. — Чтоб вам не дойти…»
Сколько же всего Йова сделал, чтобы пройти по этому пути — и в конце оказаться здесь, у вершины, куда каменный человек смотрел остановившимся взглядом. Там кочевники нашли пересохший источник, обложенный камнями, и каменную чашу, с виду очень старую. И ни следа города, ни единого камня, ни намёка, что здесь когда-то стояли стены!
И вот его боги бессильны. Он сделал всё, а пророчество не сбылось, и сестра предала его, привела сюда чужаков. Что он мог теперь? Только верить, что не ошибся. Только защищать то, во что верил. Гордость — последнее, что у него осталось. Гордости, если подумать, всегда было с избытком.
— Готовьте луки! — велел он и подошёл к краю, но не слишком близко. У людей на той стороне было преимущество: они стояли выше, и луки их были длиннее. Их стрелы долетят сюда, а в том, что кочевники до них достанут, Йова сомневался.
Он стоял, глядя на того, кто, несомненно, был предводителем чужаков — огромный мужчина, почти на голову выше тех, что стояли с ним рядом. Они говорили о чём-то, указывая сюда. Женщины били в бубны — Йова проткнул бы каждый.
— Станем ждать тут? — спросил у Йовы один из его людей, подходя. — Или отступим дальше, к тому холму? Эх, если б там были стены!..
— Ты что, глупец? Конечно, останемся тут! Пусть только сунутся через провал, накроем их стрелами. Им не пройти! Эй, разбирайте шатры, тащите сюда всё, что может служить укрытием!
— А… — ответил кочевник и всхлипнул. Йова, быстро поглядев на него, увидел торчащую из шеи рукоять ножа. В следующий миг один из тех, что стояли с луками наготове, осел на землю с ножом в глазнице.
Из края тумана, заполнившего ущелье, из голубой пелены, так похожей на небо, выросли трое с мечами в руках и бросились вперёд. За их спинами лучники выстрелили с колена.
— К бою! — запоздало крикнул Йова, сам выхватывая меч. — К бою, братья!
Глава 29. Битва
Бубны рокотали. Пальцы женщин били по ним так часто, что нельзя было различить отдельных ударов. Только гул и тонкий звон медных колец.
Поно подумал: эта музыка похожа на туман. Втекает в голову, и не остаётся мыслей, не остаётся страха. Он удивился, что не боится.
— Лучше бы вам уйти, — сказал толкователь, подходя, и оглянулся через плечо.
В этот самый миг всё началось, и всё слилось в одно, как частые удары по туго натянутой коже.
У дальнего края ущелья из тумана выпрыгнули трое. Два кочевника упали прежде, чем до них достали мечи, и лучники с тропы поразили ещё двоих.
Дорожка огня потянулась от них к этому краю, отмечая сокрытый в голубом тумане путь. Чёрный Коготок заревел и первым бросился вперёд, обнажив меч, и его люди с криком последовали за ним. Заглушая бубны, запели стрелы, пронеслись над ущельем и накрыли кочевников, оказавшихся слишком близко к краю.
Кочевники растерялись, но лишь на мгновение. Выхватив кривые мечи, вступили в битву, и Поно видел, как погиб один из троих смельчаков, когда клинки вонзились ему в бок и грудь, и как исчез из виду второй, окружённый — и как один из лучников, вскрикнув и вскинув руку, упал в провал, убитый стрелой.
Второй, сменив лук на меч, поспешил вперёд, освобождая тропу — и Чёрный Коготок, на бегу отбив стрелу, одним широким прыжком оказался на той стороне. Он пробивался к окружённому собрату. Короткие, злые удары металла о металл слышны были и здесь.
Поно не заметил, когда стихли бубны. Женщины, вскинув копья, шли торопливым шагом, почти бежали, пока ещё у земли горел огонь, отмечая путь — пропитанная маслом верёвка, или что там придумали чужаки. Женщин вела Марифа, и все они молчали, и молчание устрашало не меньше, чем яростный боевой крик.
Один из псов без раздумий пустился следом. Второй, коротко взвизгнув, сделал круг у обрыва, а потом длинными скачками бросился догонять хозяйку и собрата. Туманное небо поднималось так высоко над дорогой, что скоро псы скрылись в нём совсем.
Толкователь вынул меч из ножен. Над губой его и на лбу выступил пот. Он часто дышал, и Поно подумал: должно быть, этому человеку не доводилось сражаться. И тут же подумал ещё: а кому доводилось? В землях Равдура давно не бывало сражений.
Он посмотрел на Фаруха — тот стоял, побелевший, — потом на девушек. Взгляд его широко раскрытых глаз встретился с другим, тёмным. Дамира улыбнулась ему — губы её утратили цвет — и он улыбнулся в ответ, чувствуя, что лицо занемело. И тут одна из девушек, та, что с обрезанными косами, шагнула вперёд.
— Стой! — крикнул толкователь, пытаясь схватить её за руку.