— Хорошо смотритесь, — сказала я и вернулась на постель.
Вытащила из сумки сигарету и закурила. Теперь уже было все равно, тем более, что это не мой дом, а здесь и без того достаточно накурено.
Тем временем Алекс медленно приходил в себя. Сперва он пошевелился, потом потер голову, взлохмачивая и без того лохматые волосы, и наконец сел на стул, точнее будет, упал.
— Ну вы даете, — проговорил он.
— Что-то не так?
— Хороший вопрос. «Что-то не так»! Да все не так! На что это вы намекали этой стерве?
— Все у вас стервы. Вы другие комплименты женщинам делать можете?
— Я спрашиваю, на что вы намекали? Если вы подумали, что я собираюсь…
— Ничего подобного я не думала. Кажется, у вас развивается кретинизм в легкой стадии. Или уже не в легкой.
— Тогда с какой стати вы ей сказали…
— Я ничего ей не говорила. Это она сказала. Не надо воспринимать все так буквально. Я просто пошутила. Зато она ушла.
— Не пойму, вы что, решили за меня заступиться?
— Я? — я широко раскрыла глаза, — ну нет, я еще не спятила, чтобы заступаться за вас. Просто ее идиотские намеки меня разозлили.
— Нет худа без добра.
Я посмотрела в окно, надеясь, что рассвет вот-вот наступит. Но увы, пока это мне не грозило. Господи, как долго длится эта ночь! Никогда не думала, что буду считать секунды до ее окончания.
— Не беспокойтесь, мистер Ламберт, — я затушила сигарету в пепельнице, — у меня нет ни малейшего желания вас соблазнять. Оставайтесь верным своей подружке. Напротив, я думаю об этом с ужасом.
— Это почему же с ужасом? — возмутился Алекс.
— Вы забыли? Меня воротит от вашей физиономии. Кажется, я это уже говорила, но могу повторить, если память вас подводит.
— Хотите, чтобы я вас придушил?
— Нет, спасибо.
Некоторое время он раздумывал, выполнять свою угрозу или нет, но потом махнул рукой и достал сигарету.
— Я уже сказала: здесь не курят.
— Но вы сами курили.
— Это моя комната. Что хочу, то и делаю.
— Ванесса, может быть зароете топор войны в землю хотя бы на время? Я уже устал с вами препираться.
— Вот еще. Вы едва не раздавили моего кота, чуть не придушили меня и назвали сучкой.
— Вы называли меня куда хуже. И расцарапали мне щеку. Так что, мы в расчете.
Я махнула рукой, признавая, что в этом что-то есть.
— Ладно, черт с вами, курите.
— Спасибо, вы очень любезны, — съязвил Алекс.
Пока он курил, я молчала и смотрела в окно. Кажется, верхушки деревьев уже посветлели. Или мне это только кажется? Нет, точно посветлели. В самом деле, наступает утро. Господи, поскорее бы.
— Интересно, — задумчиво проговорил Алекс, — зачем сюда приходила ваша знакомая?
— Ее зовут миссис Моэм.
— Мне плевать, как ее зовут. Зачем она сюда приходила?
— Наверное, проверить, ушли вы или нет. Она очень беспокоится за мою репутацию. Впрочем, это меня не удивляет.
— Стоп, я знаю, что вы сейчас скажете. Может, хватит? Эта старая ведьма хотела добраться до меня, но ваше присутствие ей мешает.
— Чем?
— Понятия не имею. Но она почему-то с вами считается.
— Да бросьте. Если б она со мной считалась, то не приперлась бы в мою комнату в такое время.
— Радуйтесь, что она пришла для того, чтобы радеть за вашу репутацию, а не для того, чтобы сделать с вами что-нибудь менее приятное.
— Например?
— Не знаю. И не хочу узнавать. Хочу лишь убраться отсюда.
— Я тоже хочу, чтобы вы убрались.
— Уверен, что вы проводите меня до самого выхода и пожелаете счастливого пути.
— Напрасно вы в этом так уверены. Ничего подобного я делать не собираюсь. Сами доплететесь как-нибудь.
Алекс фыркнул. Он затушил сигарету, просто размазав окурок по пепельнице. Должно быть, я здорово его достала. Сдержав улыбку, я удовлетворенно кивнула головой. Что ж, если после такого милого приема у него еще сохранится мысль о том, чтобы побыть здесь еще немного, то я — не я.
— Кажется, светает, — проговорил он, взглянув в окно.
Я подскочила на кровати и уставилась туда же. Точно, светает. Ну наконец-то! Кажется, я даже сказала это вслух. Алекс хмыкнул.
— Радуйтесь, еще несколько минут — и моего духу здесь не будет.
— А я и радуюсь. Но моя радость будет более глубокой, когда этот момент наконец наступит.
— В этом мы с вами солидарны. Думаю, это единственный вопрос, в котором наши мнения сходятся.