— Теперь можешь считать, что видел все. Деньги, которые мы получаем. Химиков, которые дистиллируют лекарства из органов. Вскрытие вампира. Охоту. И компромиссы, на которые приходится идти. Теперь можешь сделать выбор — стать одним из нас или нет.
Герхард еще не успел обналичить вексель аптеки братьев Бильмеров и пока выдал ученику деньги из своих сбережений. Но он знал, как правильно обращаться с новичками. Особенно такими, как Симон, которых в первую очередь привлекает заработок.
Охотник помнил, как его самого вовлекали точно таким же образом. Наставник, приведший молодого Шрайбера в ремесло, поступил именно так: последовательно показал все плохое и ужасное, а закончил все стопкой монет, правда, более внушительной — все же ученик происходил из зажиточной семьи. А примерно полгода спустя Герхард увидел со стороны, как это происходит. Когда появился второй ученик, Абель Эйбенхост. Сейчас младший Эйбенхост повторял путь дальнего родственника.
Симон осторожно пододвинул к себе первый столбик монет.
— Мой отец работает на сапожной мануфактуре и еженедельно получает четыре марки, в хорошее время — четыре с половиной. Если даже ученики охотников за одну ночь зарабатывает в девять раз больше, то я в деле.
Герхард кивнул, отметив про себя, что посчитал ученик неправильно.
— То есть ты согласен стать моим учеником? Повтори еще раз.
— Согласен, — серьезно кивнул Симон.
— Тогда есть неприятная новость — все не так просто, как ты только что представил. Деньги эти зарабатываются отнюдь не за одну ночь. Еще остается сама охота, выслеживание и преследование. Этим ты и займешься, но уже самостоятельно. Будем считать это первым ученическим испытанием на внимательность.
— Та женщина? — отпив пива, спросил Симон.
На вкус приятнее того, что доводилось пить обычно.
— Именно так. Ты обязан узнать, кто она. Где и с кем живет, чем зарабатывает на жизнь. Ты должен понять, в какой момент она начнет вести себя странно, если такой момент наступит. Ты же прочитал компиляцию в моем журнале?
Симон кивнул, но Герхарду показалось, что не слишком уверенно.
— Мы не можем предсказать, что случается с жертвами после нападения вампира. Нет четкой закономерности. Некоторые начинают превращение спустя считанные дни, у других проходят месяцы и даже годы, третьи не обращаются вовсе. Поэтому сейчас нужно исключительно наблюдать.
— А что, если я не смогу ее найти? Она может жить где угодно.
— Попробуй подумать. Когда мы ее нашли, рядом лежало пустое ведро. Ее отправили за водой. Если бы тебя послали по ночному времени к колодцу, то ты наверняка пошел к ближайшему. Это сужает круг поисков. Найди ее, проследи до дома, потом все будет легче.
Шрайбер сходил за еще одной кружкой пива. Симон не стал повторять — он еще не настолько хорошо ориентировался в городе, чтобы пытаться найти путь домой захмелевшим.
— Герхард, мне не дает покоя одна вещь. Ты рассказал про вампиров без клыков. Для меня это не выглядит договором двух равных сторон. Скорее, как постоянная угроза с их стороны. Почему охотники на это согласились?
— Это очень правильный вопрос. Охотники лицензируются магистратом и при должных связях можно узнать всех поименно, и потом вычислить, кто где живет. А вот личность большинства беззубых остается тайной. Мы даже не знаем, сколько их. Они пытаются внушить, что раза в три больше, чем охотников. Возможно, это правда. И в случае, если охотник убьет беззубого, они могут в течение одного дня напасть на всех охотников. Причем вдвоем-втроем на каждого из нас.
Симон удивленно приподнял брови:
— Не думал, что такое возможно. Речь же идет о простых бюргерах, а не вражде двух аристократических семей из Маарлатце.
В ответ Герхард взял стоявшую у стола трость и показал несколько глубоких зарубок на дереве.
— Это уже случилось. Прошлой осенью один охотник убил беззубого. А потом они ответили. Убили напарника того охотника. Попытались напасть еще на двоих. Ворвались в мой дом, чтобы убить семью. Не меня. По божьему проведению я оказался дома и смог отбиться.
Герхард замолчал, водя пальцем по следам от удара кинжала на трости. Симон решил не вырывать охотника из воспоминаний и крутил в руках пустую кружку. Наконец Шрайбер продолжил:
— В тот раз мы отделались относительно легко. Уже к вечеру удалось прийти к, скажем так, перемирию. Но это очень яркое напоминание, что договор с беззубыми — это не традиция, а суровая необходимость.