— Нет, далеко не везде, — покачал головой Герхард. — Оттого и удивились.
— Чем торгуете-то?
— Много разной мелочевки. Проще самому посмотреть, чем все перечислять. Проводишь нас до деревни? Там и поторгуем.
Ни Герхард, ни Симон не заглядывали в свертки с товарами на продажу и простой вопрос застал их врасплох.
— Провожу, чего нет. У нас торговцы редко бывают. Только надо мужиков предупредить, что вы нормальные. Не злые.
Когда они уже подходили к деревне, навстречу им вышло пятеро мужчин. У троих в руках деревянные вилы, у остальных видимого оружия не было. Их провожатый вырвался вперед, вполголоса переговорил с односельчанами, махнул рукой, подзывая к себе.
— Вы, братцы, нас простите за такой прием. Никому же не понравится увидеть бродягу у майиза. Это наш урожай, на нашей крови взращённый.
Симон встретился взглядом с учителем. Тот коротко покачал головой, показывая, что тоже не понимает, о чем речь.
Ольвард оказался не самым большим поселением, от силы на семь дворов. Но выяснилось, что в деревне стояла деревянная церковь. Симону показалось, что она очень старая и уже просела под собственным весом. Присмотревшись, Эйбенхост решил, что она даже немного завалилась на бок. Как раз перед церковью было место собраний, где Готтлибу дали разложить на расстеленной рогоже товар на продажу.
Появление бродячих торговцев стало событием для деревенских. Вскоре вокруг собралось человек двадцать пять, наверняка, все жители Ольварда. Мужчины и женщины возрастом от семнадцати до пятидесяти, дети и подростки, несколько стариков. То, что ожидаешь увидеть в обычной деревне. Привезенные Готтлибом ножи, кожаные ремни со сложными пряжками, зеркальца, металлические пуговицы захватили все внимание деревенских. Многие наклонялись, чтобы лучше разглядеть понравившиеся вещицы. И в этой время Симон мог рассмотреть их шеи.
Почти у всех он заметил следы от зубов. Не было только у детей и подростков. У стариков были застарелые, давно побледневшие и почти незаметные шрамы. А вот у некоторых взрослых оказались вполне свежие, еще заживающие отметины.
Конечно же, у крестьян не водилось серебра. Но Готтлиб и рассчитывал выменять продукты, которые потом можно было перепродать в городе. Но предложенное на обмен его смущало. Безделушки меняли на муку из майиза и майизовые же вареные початки.
Герхард наклонился к Готтлибу и тихо прошептал:
— Соглашайся на все, потом разберемся. Деньги я тебе компенсирую.
Пока шла торговля, к охотникам подошел поговорить староста деревни.
— Так в ваших краях действительно не растет майиз? Из какой же глухомани вы приехали?
Герхард медленно ответил, аккуратно подбирая слова:
— Не сказать, что мы из глуши. Да и попутешествовать довелось. А вот майиз сегодня впервые увидел. Почему ты думаешь, что он везде растет?
Казалось, такой простой вопрос озадачил старосту. Он пожал плечами:
— Дак это все знают. Еще отцы начали майиз садить. И наш фрайхерр говорит, что везде растят, — крестьянин задумался, шевеля губами, пытаясь подобрать еще аргументы — А чего его не растить, если он так хорошо прижился?
— То есть при отцах майиз появился? — уточнил Герхард. — Это сколько, лет тридцать назад?
Но, казалось, староста не услышал вопроса. Он продолжал морщить брови, обдумывая прошлый вопрос, но в итоге пришел к неожиданному выводу:
— Это выходит, что вы и майиз ни разу не пробовали? Ирма, принеси гостям вареный початок!
Молодая девушка, похоже, что дочь старосты, оторвалась от разложенных товаров и принесла початок, подобный тому, что охотники видели в поле. Староста разломил пополам и протянул охотникам.
— Попробуйте. А то мы тут меняемся, а вы даже не понимаете, на что. Вот эти зерна нужно есть, а кочерыжку скоту можно скормить.
— Симон, буду признателен, если ты попробуешь первым, — проговорил Герхард на лингва саенте, принимая початок.
— Или победить, или умереть.
Симон ответил крылатой фразой и мужественно укусил белые с красными прожилками зерна. Тщательно проживал под пристальными взглядами охотника и старосты. Сделал второй укус, уже уверенней.
— Вкусно, — признал Симон.
Убедившись, что с учеником ничего не случилось, Герхард тоже попробовал угощение. Он согласился с Эйбенхостом, что на вкус майиз был куда лучше, чем на вид. Когда охотники объели предложенный початок, староста довольно подвел итог:
— Вот, теперь понимаете, на что меняете. Если зерна высушить, то можно на муку смолоть, как пшеницу. На посев зерно не предлагаем, сами понимаете. Они на чужой земле, без нас, расти не будут.