— Какая у вас просьба, уважаемый? — устало, но вежливо поинтересовался тот.
— У меня послание к жандарму Йохану Ленэ.
— Давайте, я передам.
Писарь протянул ладонь. Но Симон покачал головой, наклонился и тихо сказал:
— Лично в руки.
— Не положено. Все официальные бумаги только через канцелярию жандармерии.
Повернувшись спиной к остальным просителям и писарям, Симон осторожно показал жетон ученика гильдии. Герхард особо подчеркнул, что никто посторонний не должен узнать, что Симон охотник на вампиров. Увидев значок, писарь не высказал удивления и жестом пригласил Эйбенхоста идти за собой.
Они поднялись на второй этаж и прошли в конец коридора. Служащий постучал в последнюю дверь по правую руку и открыл, не дожидаясь ответа. Внутри за простым дощатым столом сидел мужчина лет тридцати пяти в форме жандарма и торопливо ел пшеничную кашу из глиняной тарелки.
— Мастер Ленэ, к вам посетитель. Охотник на вампиров с ученическим жетоном.
Все еще жевавший жандарм махнул рукой, отпуская писаря. Оставшись наедине, Симон достал из-за пазухи свернутый вчетверо кусок бумаги, который передал ему Герхард.
— Я ученик Герхарда Шрайбера.
Жандарм вытер пальцы о рукав сюртука и принял записку.
— Что там у тебя, парень?
— Дело не связано с вампирами, — продолжил Симон. — Это про человека, который нападает на женщин и режет их. Герхард нашел его, когда выслеживал вампира. На бумаге — имя этого безумца и адрес, где того можно найти.
— Он там живет?
Симон честно пожал плечами.
— Послушай… Как тебя зовут?
— Симон Эйбенхост.
— Послушай, Симон. Сейчас все свободные жандармы заняты поиском третьего сына фон Цаузера. Если этот тип живет здесь постоянно, то дело терпит. А сменит место уже завтра — то найдем, кого послать за ним.
— Не могу сказать ничего определенного, я здесь только чтобы передать послание. Но если поймать сейчас, то он больше не будет нападать.
Йохан поморщился и покачал головой. Отломил кусок от лежавшей на столе краюхи и начал вычищать тарелку.
— Он этих женщин даже не убивает. И не грабит. Если бы не жалобы в магистрат, времени тратить не стали бы. В городе люди пропадают, не говоря о почти ежедневных убийствах, драках и разбое.
Симон смутился. Охотник ожидал, что жандарм вцепится в записку, как гончая в след зверя. Но сейчас мастер Ленэ показывал, что обед волновал его куда сильнее. Помолчав, Эйбенхост все же решил добавить:
— Он на мою подругу напал с месяц назад. Тоже по голове дал и потом порезал. Она до сих пор боится из дома по вечерам выходить.
Жандарм снова сморщился и махнул рукой, показывая, что разжалобить его не получится. Йозеф развернул записку, пробежался глазами по строкам, шевеля губами. Сложил бумагу, сунул за пазуху и пристально посмотрел на охотника.
— Чего же ты сразу не сказал прочитать послание. Герд умеет быть убедительным, куда убедительнее тебя. Передай ему, что жандармерия разберется с этим типом в ближайшее время. Думаю, завтра-послезавтра вопрос решим.
Симон пообещал не читать послание и сдержал слово. Поэтому сейчас его удивила перемена в поведении жандарма. Решив не расспрашивать, охотник попрощался и вышел из здания жандармерии.
Герхард с трудом заставлял себя сидеть в кресле. Охотник крутил в руках латунный стакан, наполовину заполненный вином. Он не мог вспомнить, когда в прошлый раз ожидание было столь же тягостным. Пожалуй, когда сидел под дверьми спальни, пока там в первый раз рожала Вильгельмина. Тогда все закончилось благополучно. Герхард надеялся, что и сейчас все пройдет успешно.
Симон сидел на привычном месте напротив учителя. Он провел в доме Шрайберов уже несколько часов в пустом ожидании. Эйбенхост дремал, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. Поначалу он тоже с волнением ожидал новостей от жандармов, но сейчас устал ждать.
— Симон!
Вздрогнув от резкого оклика, Симон открыл глаза и вопросительно посмотрел на учителя.
— Не спи, друг мой Симон. Главная благодетель охотника — это терпение. А знаешь, какая на втором месте?
— Хладнокровие? — сдерживая зевок, предположил Симон.
— Решительность. Но хладнокровность тоже неплохой ответ. И мы будем действовать как решительно, так и хладнокровно. Когда жандармы схватят или убьют нашего беззубого друга, мы обыщем его жилище.
— Зачем?
— Он однажды побывал в моем доме, я думаю, уместным будет нанести ответный визит. Если без шуток, то дело в их псевдо-гильдейской организации. Мы можем найти что-нибудь полезное. Да и обстановка его жилья позволит о многом узнать.