Парень в мотоциклетной куртке вскрикнул и попятился от уродливого, похожего на высохший труп чудовища. Врезался спиной в Павла, дернулся, будто наткнулся на оголенный высоковольтный кабель, и снова не сдержался: крик получился тонким, истеричным.
Карие, ничего не выражающие глаза Павла смотрели на мужчину с высокими славянскими скулами, широким лбом и костистым подбородком. Умные, выразительно яркие глаза светились почти женской красотой и обольщением. Таким Павел видел чудовище.
Надвигался час демонов, но он забыл и об этом.
Желтый мозолистый палец массировал ремешок часов. Павел не отрываясь смотрел в глаза Длинного господина… они могли объяснить все на свете… были мудрыми и властными… обещали муки вечные таким бабникам, как этот жалко пищащий парень, людям без морали и души…
Парень развернулся и собрался бежать, но Павел схватил его за рукав куртки. Парень обратил к нему перекошенное страхом лицо, бледное, будто подсвеченное изнутри.
— Это вы… зачем… что он с вами сделал…
— Не со мной — с тобой, — улыбнулся Павел.
Парень замер, окостенел, пялясь через плечо гида. В его выпученных глазах отразился приближающийся Длинный господин. Бессмысленно оскаленная пасть, сверкающие клыки. Гримаса голода на безобразном изможденном лице. Пепельная кожа. Красные безумные глаза.
— Не отпускай его, старик, — прошипело существо, — я ужасно голоден.
Павел вдруг понял, что этот голос и эти глаза — о да, глаза в первую очередь — два дня назад рассказали о неверности его супруги, его Анеты, посеяли в сердце зерно недоверия, и оно взошло, как пальмы в фильме «Астерикс и Обеликс: Миссия „Клеопатра“».
Он закрыл глаза и увидел жену в инвалидной коляске, свою боевую подругу, которую три часа назад мысленно обзывал последними словами и собирался скормить Длинному господину.
Как он, старый дурак, мог подумать, что Анета… его Анета…
Господи, это создание загипнотизировало его.
— Господи, — сказал Павел вслух.
— Боюсь, что нет, — хихикнул Длинный господин, протянул руку, вцепился узловатыми пальцами в горло парня и рванул на себя. В ладони Павла остался рукав мотоциклетной куртки.
Крепыш не сопротивлялся, даже не шелохнулся, глядя на существо широко раскрытыми стеклянными глазами. Длинный господин оторвал его от земли одной рукой, другую с раскиданными веером пальцами положил ему на лицо и с ужасной силой впечатал голову в стену.
По проходу прокатился глухой звук удара. Череп треснул, выплеснул на стену горячую кровь. Существо развернуло обмякшее тело, припало пастью к расколотому затылку и стало с чавканьем пить, словно держало гротескную чашу.
Пелена гипноза схлынула окончательно. Павел закричал во всю силу старческих легких (он быстро постарел рядом с парализованной ниже поясницы Анетой) и бросил рукав на пол, будто это была змея.
Забыв, что нельзя убежать от того, кому принадлежишь, он повернулся на каблуках и сделал несколько неуверенных шагов прочь. Под свинцовыми ногами что-то захрустело — смартфон парня. Грудь наполнилась болью. Павел опустился на колени и схватился за сердце. Рука пульсировала, горела.
Он не подумал о сердечном приступе. Последней мыслью было: «Я предал тебя. Прости».
Он ткнулся лбом в холодный пол тоннеля, но уже не почувствовал этого.
Олеся Ватиска пропустила такси, перешла дорогу, остановилась у бетонного столба, запрещающего въезд на Вифлеемскую площадь, и достала пачку сигарет. Ужасно захотелось выпить холодного пива. Осталось выбрать где.
Ее обступали здания с пышной историей, нервировали, давили. Ренессансный «Рыбный магазин» кичился бюстом Иосифа I. Внутри располагался ресторан «У Плебана», столики и стулья вынесли на тротуар: уже можно, май.
Олеся покачала головой — знала, куда заглянет на пиво, — и подкурила новую сигарету от старой.
Туристы щелкали себя на фоне средневековых фасадов. Как рыбки, выпущенные в чужой аквариум. Ошарашенные, взвинченные, но счастливые после путешествия в целлофановом пакетике с проточной водой.
«Ну и как вам? — устало подумала Олеся. — Нравится гулять по могилам?»
Площадь возникла в конце восемнадцатого века на месте церковного кладбища. Олеся глянула на реконструированную Вифлеемскую часовню: по щипцовым крышам стекали солнечные лучи. Удалось сохранить подлинные готические порталы, проемы и санктуарий. На месте капеллы возвели жилую трехэтажку. Уничтожили могилы пражских профессоров, расчистили и замостили камнем пятачок.
Олеся затянулась с саркастической, адресованной прошлому улыбкой. Иммигрировав, она недолго работала гидом и, как думалось, могла без проблем вернуться в знакомую канитель. Далеко ведь от туризма не ушла. Ей нравилось участвовать в необычном проекте, нравилось сопровождать клиентов в трехдневные бомж-туры (даже испытывая неприязнь к их мотивации), но теперь… Что, если пропавшего в закулисье Праги туриста, Первенцева, так и не найдут?