«Это не моя вина. Я просто хочу помочь… попытаться…»
Она бросила в урну окурок и поправила сползшую лямку рюкзака. Держась приятной тени зданий, дошла до улицы На Перштыне. Бледно-желтый фасад ресторана-гостиницы, нарисованные медвежата. Пивоварня «U Medvídků». Кружочек над латинской «ů» всегда представлялся Олесе дном пивного бокала.
Наверное, самое раскрученное туристическое место. Она не была здесь с тех пор, как поняла, что настоящая Прага — подальше от туристов.
Олеся нырнула за дубовую дверь, свернула у сувенирного прилавка, прошла мимо столиков прямиком к массивной барной стойке, над которой высилась медная пивная колонна на шесть кранов с привычными медвежатами на вершине. Островок лакированного дерева и три высоких стула. Она устроилась на крайнем левом, напротив телевизора, и заказала светлый танковый «Будвайзер».
Был включен канал «ČT1». Олеся узнала экранного героя — умственно отсталого колхозника. Шел фильм «Деревенька моя центральная», единственная чешская картина, которую она смотрела; кажется, киноленту номинировали на «Оскар».
Бармен поставил перед ней бокал лежака.
На чарующую магию розлива Олеся насмотрелась в свое время: как по стенке под углом сорок пять градусов течет ароматное пиво, как поднимается наливная пена, как обратным ходом вентиля под нее проталкивается новый густой слой, как пиво доходит минутку, успокаивается, как бокал наполняется до бархатистой, защищающей от окисления пенной шапки, без крупных пузырьков, с кремовой подложкой.
— Спасибо, — не отрываясь от экрана, сказала Олеся.
И наконец спросила себя: «Ты ведь знаешь, что это работа полиции? Никого ты не найдешь».
Причина крылась в фотографии, так Олесе казалось. В рыжеволосой девочке, лет пяти или шести, дочке Первенцева, смотрящей с маленького снимка, который лежал в портсигаре, рядом с желтым звериным клыком.
«Не думай об этом, думай о девочке». Пальцы Олеси обхватили пузатый бокал с осевшей шапкой пены, онемели от влажного холодка.
В свои двадцать она очень хотела ребенка. Заранее придумала имена: Максим, Ксюша. И неважно, девочка или мальчик, главное — это новое чувство, теплое и щекотное, как представлялось, кто-то рядом, всегда. Когда у нее будет полноценная семья — все изменится. Дура Олеся превратится в маму Олесю.
Она сделала долгий жадный глоток, словно подгоняемая азартными криками зрителей.
«Я могу попытаться его найти. Я знаю маршрут Карима».
Олеся убрала ногу с подставки и коснулась кроссовкой рюкзака под барным стулом. Она готова, собрана.
«Тогда чего ждешь?»
Толчка, символа, оплеухи, острой мысли, бороться с которой не будет сил.
Бокал почти опустел.
«Не ищите его, — сказал Карим, прежде чем на вокзал, чуть раньше полицейских, примчался куратор проекта. — Не ищите его, вы не понимаете». — «Что не понимаем? — Олеся схватила бродягу за плечи и встряхнула. — Карим, где клиент?!» — «В темноте».
Она замотала головой, сморгнула и допила пиво. Бармен отставил протертый бокал, вопросительно вздернул над прозрачными очками светлые брови, и она кивнула: повторить.
К барной стойке приблизился мужчина в серой кофте с капюшоном.
— Не занято? — спросил он, положив руку на спинку свободного стула.
— Нет.
— Если вы не против.
— Все нормально.
Он задумчиво кивнул, отодвинул стул, сел и положил руки на стойку.
— Темное. Пивной сыр и гренки.
Олеся сделала небольшой глоток, слизала с губ пену и подняла глаза к телевизору.
Заставку передачи сменила мрачно-землистая картинка пригорода: строительный котлован, экскаватор, камера скользнула по крутому склону и наехала на бурую от ржавчины дверь. В кадре толпились люди в гражданском, в полицейской форме, в строительных робах, но все внимание Олеси приковала к себе дверь, которая театрально распахнулась. Камера на пороге остановилась и ждала вместе с девушкой. Конечно, это была постановка, игра на зрителя, и она сработала. Когда в дверном проеме появился человек в светло-желтом комбинезоне химической защиты, Олеся поняла, что сидит затаив дыхание. Герметичный костюм, соединенный со шлемом, сапогами и перчатками, напоминал толстую, блестящую кожуру грейпфрута. В большом смотровом стекле виднелось наполовину закрытое респиратором лицо, молодое, голубоглазое.