Жизнь Итки изменилась. Она переехала к Мареку. Они спали днем и бодрствовали ночью. Пересматривали «Носферату» с Максом Шреком и «Дракулу» с Белой Лугоши. Раз в неделю, иногда чаще, совершали ритуал — угощались кровью. Марек говорил, что есть доноры, которые хотят поделиться кровью с вампирами, но пока Мареку и Итке хватало друг друга.
В Англии, Германии, Франции, Скандинавии, Штатах, даже в Японии (после смешения готики с «визуальным стилем») таких, как они, были тысячи, но Итка знала, что это лишь внешнее сходство. Она и Марек — особенные.
Настоящие пражские вампиры.
Их свадьба виделась Итке еще более волнующей и радостной, чем ее инициация. Марек предложил не ждать Хеллоуина, и она согласилась. Такое большое и неуместное чувство, распирающее ее грудь, на которой он любил оставлять крошечные ранки, — так зачем тянуть?
Место выбрал Марек. Договорился с кем нужно, подготовился. Устроил сюрприз. Ночью они прошли под аркой дома «У голубой звезды», спустились в сводчатый подвал, массивные стены которого некогда являлись первым этажом романской постройки. Марек провел Итку через ступенчатый портал, а потом еще глубже, в подвал подвала, готический уголок средневековой Праги, освещенный десятком свечей.
Идеальное место для вампирской свадьбы.
На Итке были черное платье с металлическими заклепками в форме костей и остроносые сапоги. Белая пудра, черная помада и тушь — загляденье, а не невеста. Волосы Марека шипами торчали во все стороны и отливали синим. Черные брюки и рубашка плотно облегали костлявую фигуру любимого, тяжелые ботинки уверенно чеканили по покрытому пылью и мусором полу подземелья. Не Лестат де Лионкур, конечно, но все-таки…
Они уселись на расстеленное покрывало и под альбом «Siouxsie and the Banshees» из портативной колонки стали готовиться к свадебному кормлению. С нежностью протерли спиртом кожу на запястьях друг друга, сделали надрезы одноразовыми скальпелями, надавили, пробуждая жизнь. Между ними, в коробке в форме черепа, лежали кольца из черного золота.
Марек — мужчина, господин, будущий муж — припал к ранке. Он жадно всасывал ее темно-красное согласие, Итка стонала. После нескольких глотков он облизал губы, осторожно перевязал ее руку и предложил себя. «Согласна», — сказала она. И стала пить. Марек был лакомым, как всегда, с острым привкусом металла и мудрости. Как смешны те, кто утверждает, что кровь вредна для человека, что к ней приспособлены лишь кровососущие животные.
Внезапно у нее разболелась голова. Боль была сильной, настойчивой. Итке показалось, что она потеряет сознание. Нет-нет, только не сейчас, у свадебного алтаря!.. Она оторвалась от запястья Марека и виновато улыбнулась. Перед глазами плыло.
В черном портале за спиной ее мужа выделялась высокая фигура. Ноги незнакомца растворялись во мраке, и Итка не могла с уверенностью сказать, стоит ли он на полу. Воздух сделался холодным, почти ледяным, фигура словно высосала из него все тепло.
Итка открыла рот, чтобы предупредить любимого, но тут высокая тень пришла в движение.
Кинулась на Марека.
Итке показалось, будто в подвале бесшумно взорвалась бомба, начиненная призрачным светом. Шквал пыли отшвырнул Марека в сторону, в поросшую мхом стену. Из щелей кладки полетели темные комки. На покрывале зашатались свечи, одна упала и потухла. Итка видела сквозь пыль и слезы, как фигура оторвала от земли тело ее мужа…
(Марек заверещал)
…выдрала зубами его кадык, затем вцепилась в лицо и стала пить, как из сочного плода, сосать, массируя шею длинными белыми пальцами.
Итка подняла руки, чтобы защититься от этого зрелища, звука, безумия.
Помещение билось испуганным сердцем. Запах крови стал невыносимым, ядовитым.
Теплые капли на ее лице и руках. Несмотря на холод, лицо Итки пылало, сухие губы дрожали. Она хотела встать с колен, со своих толстых, неуклюжих колен, в которые сквозь покрывало проникали ледяные иглы, но не могла пошевелиться.
Незнакомец повернулся к ней. Марек упал на пол и остался лежать на спине. Его лицо исчезло — стесанная влажная заготовка, красная пустота; правая рука сжимала одноразовый скальпель. Итка чувствовала запах… не крови, уже нет — экскрементов.
Потухла еще одна свеча.