Внутри было еще холоднее, настоящий мороз. Мое дыхание превратилось в пар. Зубы застучали, но хуже всего был запах. Эта вонь… вонь запущенного стойла или лежбища диких животных, к которой примешивался запах серного дыма. Меня замутило.
Келли сидел спиной к двери в большом кресле, которым обычно пользовался я. На письменном столе были разбросаны циркули, листы пергамента, нагромождены раскрытые книги. Мой компаньон сидел неподвижно: прямая спина, расправленные плечи, покрытая черной шапочкой голова. Я догадался, на что он смотрит. Что стоит перед ним.
Черный кристалл.
Я подумал, что Келли мертв. Нет, пожелал этого.
— Эдвард, — позвал я.
Келли не шелохнулся.
Я посмотрел по сторонам. На глаза попадались лишь пыль и паутина. Я с трудом сосредоточился на полках шкафа: мазнул взглядом по конскому черепу, склянке с золотистыми лепестками, песочным часам… Сделал шаг к креслу, собираясь снова позвать Келли, но тут нога стукнулась о глобус, который гулко покатился по каменному полу, в груди кольнуло, я вскинул голову и увидел, что Келли смотрит на меня через плечо.
Его худое лицо, казалось, вырезали из камня, наполовину темного, наполовину белого. Жесткое, застывшее лицо, которое ниже носа словно покрылось водорослями, а выше — стерлось до черепа. Камень, который выковыряли из илистого берега.
На меня смотрели холодные, мрачные, злые глаза.
— Чем ты зде?.. — Вопрос застрял в глотке.
Келли растянул губы — то ли в улыбке, то ли в оскале. Кожа расплавилась и затвердела — улыбка-оскал стала частью лица. Ничего общего с экстатическими состояниями, в которые порой совершенно внезапно впадал мой компаньон.
— Он скоро вернется, — выдохнула маска.
Меня окатило козлиным запахом.
— Не надо, — вырвалось у меня, как будто вонь была угрозой.
— Ты привыкнешь, — сказал он.
Я все ждал, когда на лице Келли появится признак оживленности, но подвижными и выразительными оставались только глаза. Красные, враждебные, незнакомые.
Я шагнул в сторону — не отступил, но и не приблизился к креслу. Зато смог увидеть то, что лежало на столе перед Келли.
Это был не магический шар. Не только он.
На краю массивного стола, рядом с черным кристаллом, в бесконечных глубинах которого таяло фиолетовое свечение, лежала человеческая кисть. Ее покрывали серые и бурые пятна, она словно состояла из этих серых и бурых лоскутков, больше похожая на набитую конским волосом перчатку. На столешнице блестело несколько темных капель, но отгрызенная — господи, пожалуйста, я ведь не знаю этого наверняка — кисть выглядела полностью обескровленной. Иссушенной.
Выпитой.
Вот почему его лицо будто измазали в болотном иле. Щеки и подбородок Келли были перепачканы свернувшейся кровью.
— От тебя несет страхом, — сказал он.
Мое лицо снова обожгла зловонная волна, я попятился, ударился спиной о дверь и заскулил, хотя в груди клокотал вопль. Я захлебывался ужасом. Перед глазами переливались цветные узоры. В тот момент я думал только об омерзительном создании, которое раньше было моим компаньоном. Оно уже мало напоминало человека — скорее груду окостенелых теней. И там, внутри, что-то копошилось.
Червь.
Я вырвался из лаборатории и закрыл дверь, готовый в любой момент потерять сознание. Ждущий этого, как спасения. Но я не свалился без чувств, а запер дверь — ключи были в замочной скважине — вместе с тайной, которая за ней скрывалась.
— Что это… что… — бормотал я.
Лампа дрожала в руке. Я посмотрел на кисть: не ссохлась ли она, как та, на столе?
— М-м? — раздалось из лаборатории, словно я только что постучал.
Я пересек коридорчик и поднялся по лестнице. Из темноты выпрыгивали предметы. На втором этаже заскрипела кровать. Джейн? Артур?
«Что мне делать?»
Я спустился с крыльца.
На улице было холодно, темно и удушающе тесно, дома перешептывались крыша к крыше. Фонари висели на вбитых в стены крюках и на протянутых между домами веревках, но лишь в некоторых тускло горели свечи. Металлические коробки с сальными огарками за стеклянными окошками. Из труб не поднимался дым, но это ничего не значило: некоторые алхимики Золотой улочки пользовались специальными заслонками.
Студеный ветер забрался под ночную рубашку, протянул по голеням и лодыжкам ледяными когтями, меня пробрала дрожь. На моих прежде босых ногах были туфли, но я не помнил, когда их надел. Судя по тому, что они мне жали, это были туфли Келли. Озноб усилился.