Захотелось в туалет. Олеся обернулась: здание станции скрылось из виду.
Они прошли мимо крошечного пожарного депо. Черепичная крыша с двуглазым окошком, распахнутые ворота, красно-белый фургончик.
— Что-то не так? — спросил Ян.
— Нет, все хорошо. Увидите магазин, свистните.
— Договорились.
Олеся продолжила рассказ.
На второй год после переезда уже уверенно говорила на чешском. Пропало ощущение дискриминации, неловкости в общении. Любая проблема решалась простым звонком. Если бы ее попросили дать совет иммигрантам, она бы сказала: учите язык! Без него далеко не уедешь. Можно, конечно, окружить себя русскоязычными знакомыми, но тогда чехи, их культура и менталитет останутся для вас потемками.
— И вот однажды Адела предложила пойти в гиды. «Не кусаются чехи, сама же видишь, давай, чего терять». Я взяла себя за шкирку и пошла. Вот, в принципе, и вся история.
— А туристический проект?
— Позвала знакомая, одна из организаторов, когда запускали. Набрали гидов, социальных работников, мэрия гранты выделила.
— С бездомными трудно работать?
— Наоборот. Даже радостно. Видишь, как растет их самооценка, пропадает стыд.
Ян остановился перед магазинчиком на первом этаже жилого дома.
— Я слышал, что среди бездомных много русских.
— Скорее, украинцев и поляков, — сказала Олеся, доставая из рюкзака кошелек. — Они держатся особняком, даже от чешских бездомных. Закрылись в своей уличной общине. Некоторые устроились в сквотах.
Таких, как сквот «Цибулька», куда направлялись Олеся и Ян.
В магазине она купила бутылку минеральной воды и упаковку жвачек.
— Хотите пить?
Ян покачал головой.
В Зличине работал знаменитый концерн «ЧКД», продукция которого — локомотивы и трамваи — стучала колесами по рельсам стран СНГ. Археологи раскопали здесь кладбище пятого века, одно из самых крупных в Европе, и стоянку эпохи неолита.
Таунхаусы остались позади, спрятались за рощицей. Показался сквот «Цибулька».
— Раньше здесь были? — спросил Ян.
— Один раз, когда согласовывали с Каримом маршрут.
— Он здесь жил?
— Кажется.
Олесе не нравилось это место. Сквот. Заброшенные, замусоренные строения, которые кто-то зовет своим домом. Слишком похоже на кусочки Кривого Рога. Того и гляди выскочит из-за угла толпа «бегунов» и помчится навстречу, размахивая прутами и косами. Да-да, косами! «Бегунами» в криворожские девяностые называли банды, которые следили за тем, чтобы все криминальные движения совершали только местные, а чужаков жестоко отваживали. Воевали район на район. Маленькая Олеся видела в окно, как толпы отморозков, человек двадцать-тридцать, кромсали друг друга теми самыми косами и прутами. А еще было: «бегун»-школьник принес на урок пистолет и выстрелил девчонке в затылок.
Снова заныл мочевик. Черт, она забыла сходить в туалет!
— Будет интересно, — подбодрил Ян.
Кирпичный забор с колоннами и треугольной крышей. Они вошли в чугунные ворота. Бывшая усадьба на окраине Праги впустила их.
«Как здесь можно жить?»
Постройки будто склонялись к ним. Ян шагал впереди, притаптывая буйную траву условной тропинки, тянущейся между непроходимыми зарослями сорняка. Под подошвами хрустели обломки кирпича и штукатурки.
Олеся ощутила покалывание в груди — напряжение, граничащее со страхом. Рассудок тут не помощник. Призрачный страх явился из детства, из-под кровати или шкафа, зашептал тихо, утробно. В усадьбе — большом двухэтажном доме и приземистых строениях — не было ничего особенного. Рамы с осколками стекла, изломанные и растрескавшиеся двери, нарывы и глубокие раны стен. Догнивающий архитектурный покойник. Но почему кажется, что из трещин и дыр сочится зло?
«Не выдумывай!»
Она не верила, что найдет Первенцева. Или боялась обратного? Что, если клиент где-то здесь, только уже…
Другой.
Ян задрал голову. Его заинтересовала надстройка на крыше. Купол бельведера покрывала синяя строительная пленка. Рваные края сползали на окна — два круглых и одно прямоугольное посередке — и шевелились на ветру. Синий спрут поджидал добычу.
Они прошли под аркой вытянутого в первом этаже здания — синие щупальца шелестели, переплетались — и оказались в замусоренном дворике. Над стенами, там, где еще держалась желтовато-розовая штукатурка, потрудились граффитисты. Из всех художеств выделялась черно-красная звезда, справа от которой значилось: «First steps to RIOT!»
— Чей-то символ? — спросила Олеся.