В щелях рассохшегося паркета застрял мусор. Повсюду валялись банки, бутылки, пачки, тряпки, бумага, дырявая обувь. Толстый слой пыли. Со всех сторон сочилось молчание. Старухи нигде не было.
Олеся свернула направо. Дверь, еще дверь. Просторный коридор гулко стонал. Почудилось, будто под ногами ломкая корка, паутина, покрытая трупиками мух, а ниже — ничего. Через потолочные дыры проникал тусклый свет. Хлам лежал на вспученном паркете грязными сугробами.
— Эй, — позвала девушка зажатым голосом, как будто находилась на грани сердечного приступа. — Где вы?
Вот, кажется, эта комната. Битые зеркала, проволока на окне. Олеся опасливо заглянула в проем без дверной коробки — под пальцами крошилась штукатурка — и вскинула глаза к потолку. Ничего. Только влажное пятно.
«Что ты ожидала увидеть? Огромную летучую мышь?»
Сзади хрипло загавкал пес, в закрытую дверь сильно ударили, — мускулистые, когтистые лапы, это ведь нетрудно представить? — и полотно исторгло облако мелкой пыли.
Олеся попятилась назад.
Мама… Как же ей сейчас хотелось услышать голос мамы, уставший, далекий, родной, спрашивающий «як дела?» и на том успокаивающийся, начинающий тараторить о другой жизни, сериальной. Иногда Олеся фантазировала, будто сериальная вселенная и есть реальность, а ее мама — вымышленный персонаж, может быть, престарелый создатель, о котором вскользь упомянет герой мыльной оперы. За последний год (Олеся звонила раз в две недели) мама подсела на турецкие сериалы: «Ой, как там, доця, интересно, отношения их, быт. Пьют чай из стеклянных стопочек, у них так вкусненько на столе всегда, как накрывают завтрак чи обед, якись яркие овощи, фрукты нарезанные, блюда разные. Хотела бы я туда попасть. А из тонкого-тонкого теста какие штуки пекут, промазывают…» — «И о чем сериал?» — спрашивала Олеся, зная, что маме будет приятно рассказать. «Ой, там бедная девушка в богатого влюбилась, а навколо него ще две вьются. И приходится обманывать его, чтобы влюбить в себя. Хавва…» — «Халва?» — «Хавва. Две „в“. Так ее зовут. Вот зараз она в аптеку идет… Доця, давай через часик перезвонишь, а?»
Собака заливалась лаем, бросалась на дверь.
Этот дом, это место… Здесь словно присутствовала черная воронка, которая высасывала из Олеси душевное равновесие. Половицы скрипели, хлам цеплялся за щиколотки. За стенами шуршали крысы. Девушка отступала.
— Ян!
Ей ответила псина: ав-ав-ав-ав-ав!
В прошлый раз тут было иначе. Добрые большеглазые собаки, приветливые сквоттеры: смотрите, гуляйте, только людей не снимайте. Карим улыбался и пах одеколоном. Они прошлись по усадьбе, помогли седовласой женщине загрузить дрова в тележку, пообедали жаренными на костре сосисками и пивом.
Олеся наступила на картинную раму и едва не упала. Сохранив равновесие, развернулась и побежала по коридору. Быстрей, быстрей: в вестибюль, потом на улицу, обежать вокруг здания, найти Яна, убраться отсюда.
Коридор неожиданно закончился, потолок над головой взмыл вверх, взгляд последовал за ним, и Олеся закричала.
На балочном перекрытии сидел человек.
На мужчине были лишь темно-синие плавки. Он устроился на брусе, будто обезьяна. Правая рука упиралась в подгнившее стропило. Посмотрел на Олесю. Сверкнули выпученные красные глаза, раскрылся кривой тонкогубый рот, и из него свесилась вниз нитка розовой слюны.
«Как он туда забрался? С лестницы?»
Человек на балке был бледным, холодным (и мертвым) на вид.
Олеся огляделась. Дверь, через которую она попала в дом, казалась бесконечно далекой. Олеся посмотрела направо: сломанный шкаф, захламленный бумагой и сухой травой подоконник, перевернутый стул без спинки, лестница на второй этаж, просвет между стеной и дверной доской… Вот! Выход во двор, где ждал Ян!
Перед тем как броситься наутек, Олеся подняла лицо к потолку.
Человек исчез. Из коридора накатывали волны собачьей ярости.
Девушка подскочила к сорванной с петель, приставленной к проему двери, рванула ее, едва не свалив на себя, отскочила и шмыгнула в золотистый прямоугольник света.
Ян — милый ушастый Ян — ждал около ржавой стремянки. Стоял к Олесе спиной и странно отреагировал на ее окрики: медленно повернулся и посмотрел непонимающим взглядом.
— Ян! — Она пыталась отдышаться. — В доме кто-то есть, они… Давай уйдем! Пожалуйста!
Ян нахмурился.
— Я видел кого-то. Мне кажется… это был Иржи.
— Кто?
— Мой напарник… Его забрал склеп.
Олесю испугал его бесцветный голос.
— Где? Где ты его видел?
Ян показал на бельведер. Окошки зияли пустотой. С купола исчезла синяя строительная пленка.