Ян подошел ближе. Его сердце колотилось.
В гробах лежали скелеты. Скелеты, обтянутые прозрачной, сморщенной кожей.
Ян заставил себя смотреть, не опускать фонарик. Сквозь ссохшуюся кожу виднелись темные кости, черепа. Впалые животы и щеки, скукожившиеся гениталии. Сложенные на груди руки — кости в серых «перчатках». Между истаявших губ торчали длинные клыки: сантиметров пять, не меньше. Эти жуткие клыки сцеплялись, точно зубья капкана.
Мертвые тела украшали золотые ожерелья, перстни и серьги. В соседстве с древними трупами золото не выглядело привлекательным и манящим. Скорее — порченым, про́клятым.
Съежившиеся головы, заплесневелые кожа и кости, полуметровые когти, закрученные в спирали.
Вокруг гробов валялись дохлые крысы. Грызунов растерзали и выжали до капли… выпили. Комки лежалого меха.
— Какого черта? — спросил Иржи. — Что здесь случилось?
Ян заметил, как парень оглянулся на арку, через которую можно было подняться в котлован. Сбежать из кошмара.
— Не знаю, — сказал он.
«Не хочу знать».
Гробов было одиннадцать. Тела лежали лишь в десяти.
— Я звоню в полицию, — прошептал за спиной Лукаш. — Я ухожу.
Ян кивнул.
Он увел фонарик в сторону, но мрак не наплыл на гробы: они лежали в удлиненном пятне тусклого света, похожем на влажно-желтую тень. Как он не заметил этого раньше? Свет испускала высокая бронзовая лампа с чашей из толстого стекла, стоящая в нише за стенным выступом, — и да, в ней горело масло, словно было волшебным, неиссякаемым.
Зажженная лампа напугала Яна сильнее, чем гранитные гробы. Сильнее, чем костлявые мертвецы с пятисантиметровыми клыками и сморщенными глазами, которые напоминали вываренные ягоды.
— Лампа… — выдохнул Ян в респиратор и запнулся, не зная, что собирался сказать. Возможно, просто хотел обратить на лампу внимание товарищей.
Захрустел песок. Сердце бросилось к горлу, словно спасающееся от огня животное. Ян обернулся, готовый к жутким откровениям, но это был Иржи, всего лишь Иржи. «Я едва не закричал, — подумал Ян, — едва не закричал от звука шагов».
Луч фонарика Иржи рыскал по стене за гробами.
Ян вернулся взглядом к лампе. Когда ее зажгли? Час, день, несколько веков назад?
Кто зажег?
«Тот, кто лежал в одиннадцатом гробу. Тварь с челюстями-капканом. Вампир».
Эта мысль парализовала Яна. Абсурдная, нелепая, но невероятно сильная. Она приковывала к себе, точно выплывший из кромешного мрака алый глаз. Она пугала.
Ян уже не думал о золоте. Единственным сокровищем в этом затхлом царстве, подсвеченном желтым дыханием масла, была его собственная жизнь. Следовало прислушаться к заикающемуся страху и убраться отсюда, как Лукаш.
— Иржи… — Ян повернулся, но там, где минуту назад стоял напарник, никого не было.
Иржи исчез. Включенный фонарик лежал на полу, луч света упирался в гранит и растекался пятном, словно открывал потаенный лаз, в который нырнул Иржи.
Пустой склеп. Никого.
Никого, кроме мертвых существ в гробах.
Мертвых?
Страх не отступал — усиливался. Оцепенение болезненно отзывалось в мышцах.
Иржи только что стоял у стены, а теперь — его нет. Иржи — лампа — пустота. Светодиодный фонарик на полу. В вязком воздухе плыла многовековая пыль. Иржи не мог беззвучно проскочить мимо, для этого у парня не было ни времени, ни возможности. И он ни за что не оставил бы свой фонарик — с мощной поворотной фарой и массивным корпусом.
Ян ощущал смерть, ее тяжелое присутствие. Разумеется, в этом следовало винить клыкастых мертвецов с золотыми серьгами: они воспринимались скорее спящими хозяевами склепа, чем его жуткими экспонатами. Они олицетворяли зло. Не тайну, не легенду, не приключение — а именно зло. А для романтизации смерти Яну следовало скинуть лет двадцать и превратиться в подростка.
Он сделал шаг к фонарю Иржи. По коротким волосам пробежал холодный ветерок. Сквозняк? В склепе?
Ян задыхался в респираторе, в догадках, отвратительных в своей невозможности. В висках стучала кровь. Чтобы спугнуть выморочную тишину, застывшее беззвучие, он кашлянул, и звук лениво отскочил от гладких плит.
На черных гробах были вырезаны имена.
Главное — не перейти границу нормальности. Любые вещь и событие имеют логическое объяснение.
Имели — до этого дня.
Граница нормальности. Не пытаться связать одно зло с другим. Легко сказать, особенно если думать о старинном еврейском квартале, что неподалеку от строительной площадки, о средневековых кошмарах — детских телах с разорванными шеями, убитых и обескровленных молоденьких девушках, — о причине изгнания евреев из Праги…