Но хуже всего было то, что для размещения гостей на ночь после бала каждый год спешно расселяли первый и второй этажи общежития, распихивая их обитателей со всеми пожитками по остальным комнатам. И в нашу с Ликой подселили какую-то наглую второкурсницу, которая немедленно высказала нам за беспорядок и потребовала, чтобы ей освободили кровать и половину шкафа, не смели занимать ванную дольше пяти минут и вообще желательно в комнате не появлялись. Даже на ночь, потому что сон у неё очень чуткий и хрупкий.
Столь выдающееся нахальство на время лишило дара речи даже обычно решительную и готовую постоять за себя Лику. Зато, видимо по закону сохранения энергии, прорвало меня. Во вторник, после очередного требования девицы освободить комнату на пару часов для её посиделок с подругами. Не особо стесняясь в выражениях, я практически на одном дыхании высказала этой юной особе, где и в каком виде мы видали её подруг, а также драгоценные наряды, чуткий сон и желание принимать душ когда вздумается.
Эта неожиданная решительность не сошла мне с рук. Разумеется, девица тут же нажаловалась мэтрессе Дау. В другое время та, конечно, пожала бы плечами и просто переселила её к кому-нибудь другому, но сейчас забот ей и без того хватало. А вот помощников — совсем наоборот. Так что уже второй вечер подряд я осваивала нелёгкий труд горничной.
Не сказать, чтобы домашняя уборка была для меня чем-то новым. И здесь, и раньше, в родительском доме, я всегда сама ей занималась. Мы не были настолько богаты, чтобы иметь постоянную прислугу, только весной и осенью мама нанимала женщину в помощь для генеральной уборки. В остальное время мне приходилось справляться практически в одиночку. Да что там, и сейчас, приезжая домой, я каждый раз драила полы, натирала мебель и выбивала пыль из одеял, подушек, покрывал и ковриков. В моё отсутствие никто этим особо не утруждался.
Студенты уборкой тоже утруждались далеко не все, особенно парни. Потому под кроватями и шкафами у них то и дело обнаруживались, помимо неизбежной пыли и засохших липких луж, предметы весьма пикантные. Убедительно доказывающие, что не зря большинство будущих временных постояльцев этих комнат берегли своих дочек, внучек и племянниц от Арсдейра. Хотя, если хорошо подумать, большого толку от их осторожности всё равно не было.
Смущения у меня, в отличие от моей напарницы, трепетной первокурсницы, подобные находки не вызывали: мусор как мусор. Что же до обстоятельств его появления… каждый волен жить как считает нужным, а в восемнадцать лет пора бы знать, для чего на самом деле предназначено неудобное, но такое красивое кружевное бельё.
Впрочем, даже без всех этих ахов и закатываний глаз в намёке на скорый обморок, толку от моей недобровольной помощницы было чуть. Она оказалась явно из тех нежных девочек-цветочков, которых мамы всегда ограждали от любой жестокости мира, в том числе от немытого пола и пыли на полках. Пришлось поручить ей менять воду и переставлять вёдра поудобнее. Не столько даже по доброте душевной, сколько от понимания, что всё равно придётся за ней перемывать, и так оно выйдет ещё дольше.
Когда мы таким манером уже почти закончили со второй за сегодня комнатой, на пороге появилась мэтресса Фишт. Мысленно выругавшись от всей души, я приготовилась к суровой критике, и не зря. Придирчиво осмотрев результат преимущественно моих трудов и не найдя никакой заметной без лупы пыли и грязи, мэтресса обратила взор на окно. И разумеется, нашла его недостаточно сияюще чистым.
Вообще-то мытья окон и не планировалось, обычно этим занимались в конце лета и весной, когда уже устанавливалась тёплая погода. К тому же трудно было представить, что кто-то из высоких гостей решит в ночь после бала полюбоваться здешними видами в кромешной темноте, а утром все уже благополучно разъедутся. Но мэтресса Фишт сейчас слишком горела желанием выслужиться, чтобы принимать во внимание подобные пустяки.
Ещё раз мысленно пожелав мэтрессе всего светлого и радужного, я попросила напарницу ополоснуть ведро и набрать чистой воды, а сама не без усилий распахнула окно, уселась на подоконник, откинула голову назад и подставила ветру и дождю разгорячённое лицо. Раз уж выбора не осталось, стоило воспользоваться случаем и немного подышать свежим воздухом вместо алхимических ароматов уборки.
Камень под моей правой рукой отчётливо шевельнулся. В первое мгновение я не придала этому значения: в старом замке периодически что-нибудь разваливалось и отваливалось. Потом проснулось непременное любопытство и услужливо подбросило мысль о том, что это может быть маленький тайничок обитателей комнаты. И сунуть туда нос будет, конечно, крайне невежливо, но на всякий случай необходимо. На какой именно всякий случай, я придумать не успела, но это было уже не важно. Напарница до сих пор гремела ведром в ванной, и я решилась. Поудобнее устроилась на подоконнике вполоборота и присмотрелась к камню.