— Я тут кое-что захватила, — сообщила мама, по-прежнему ничего не замечая. — Хоть перекусите в обед. Не хватало ещё на балу в голодный обморок хлопнуться.
На обед нам что-то вроде бы обещали. Не нормальную еду, разумеется, все повара сейчас слишком заняты торжественным ужином, но какие-то пироги или вроде того. Лорд Давирс тоже не горел желанием возиться во время бала с подобными ситуациями. Впрочем, они всё равно случались каждый год, ибо лучшего способа привлечь внимание кавалеров доселе не придумано.
— Спасибо, матушка, — церемонно ответила я, усаживаясь на кровать и открывая конспект по защитным чарам.
Просто не представляла, чем ещё себя занять. Вот если бы не прибытие обожаемого семейства, нашла бы способ выбраться из общежития и разузнать, как там дела с запертой лабораторией. А теперь разве что в обед повезёт увидеться, но поговорить всё равно же не дадут. Там уже и гости начнут съезжаться, и все преподаватели будут заняты. И он будет, учитывая, какие гости нынче ожидаются.
— Алиса, дорогая, ты бы приняла душ с дороги, — заботливо попросила матушка. — И я тут собрала всё, что нужно, а то ты бледненькая совсем.
— Да, мама, — тут же согласилась Алиса, скромно потупив глаза и забирая у мамы вышитый серебром бархатный мешочек.
— Давай-ка сейчас, пока я здесь. Заплету тебя сразу.
Я уныло посмотрела на часы. До дневного фургона оставалось больше двух часов, а это значило, что выслушать мне предстоит ещё немало. Но всё могло быть и хуже. Розалин могла выхлопотать для матушки разрешение остаться в замке на время бала. Повезло, что ректор, порядком измученный последними событиями, остался непреклонен и объявил, что к окончанию обеда в стенах Арсдейра должны находиться только преподаватели, студенты и прислуга. Ну, и те приглашённые гости, что уже успеют прибыть.
— Диана, я очень тебя прошу, — вновь заговорила мама, едва за сестрой закрылась дверь ванной, — ты уж проследи за Алисой. И не хочется мне, чтобы она ночным фургоном отсюда уезжала. Боги знают, с кем она там окажется, а путь не близкий. Может, сумеешь уговорить оставить её до утра?
— Она окажется там с другими гостями, — сухо ответила я, вновь утыкаясь взглядом в конспект. — Вполне порядочной публикой, других сюда не приглашают. И где ей тут оставаться?
— У тебя достаточно широкая кровать. Помнишь, в детстве вы любили спать вместе, она к тебе частенько прибегала.
Я подавила вздох. Да, было и такое. В детстве. Бесконечно давно. Алиса боялась призраков, и, как только родители уходили спать, прибегала и укладывалась со мной. И я рассказывала ей сказки, пока она не засыпала. Мы тогда были очень близки, и мама любила нас одинаково. По крайней мере, так мне казалось. Когда же всё изменилось?
Это точно не случилось за один день. Просто мы росли, и становилось ясно, что Алиса станет настоящей красавицей. И она ей стала — блондинка с нежным и правильным, словно кукольным личиком и неожиданными шоколадно-карими глазами. Я на свою внешность тоже не жаловалась, хотя и похвастаться ей особо не могла. Из общего с сестрой у нас были только глаза, но у меня к ним прилагались куда более традиционные каштановые волосы, да и лицо было скорее… фермерское. Отцовское, да.
К моим двенадцати маме, похоже, стало окончательно ясно, что столь заурядная внешность в сочетании с мальчишескими повадками не оставляют мне шансов на удачное замужество. Тогда-то она и махнула на меня рукой, предоставив жить как вздумается, и переключилась на сестру. А поскольку поиск мужа отнюдь не возглавлял список моих жизненных приоритетов, ни тогда, ни теперь, я не обиделась.
Пожалуй, в том, как всё сложилось, была и моя вина. Подростком я часто ершилась, отбрыкиваясь от попыток меня наряжать, порой даже демонстративно пренебрегая мамиными поучениями. Стоило ли удивляться, что она решила просто не трогать меня лишний раз? Но в какой-то момент это зашло слишком далеко, и я стала чувствовать, что меня не просто оставили в покое — от меня отказались.
И всё равно я старалась относиться к маме с пониманием. Она росла в богатом доме, её баловали, готовили к балам и роскоши, к роли элегантной хозяйки. Но однажды весь привычный ей мир рухнул, и она в итоге оказалась скромной провинциальной горожанкой. И не было никакой надежды вернуть желанную сказку, пока не появилась Алиса. Немудрено, что мама так ухватилась за этот шанс и с такой страстью принялась добиваться исполнения своей мечты. Хотя бы и только для дочери.
Она ведь действительно верила, что весь этот блеск, вся великосветская мишура — наряды, балы, приёмы, выезды — лучшее, что только может быть в жизни. И моё, нередко демонстративное, неприятие таких взглядов ранило и сердило маму. А радостное согласие с ними Алисы, наоборот, вдохновляло. Настолько, что всем прочим, не помогавшим приближению желанной сказки, она готова была и пожертвовать.