Я многое уступала сестре и никогда не считала себя из-за этого обделённой. Сшить два средненьких платья или одно шикарное для Алисы, а второе, моё, совсем простое? Да и пускай красуется сестричка, которой это нравится. Мне наряды были без надобности, я всегда предпочитала удобство красоте. Деньги есть только на одно украшение? Пусть его получит Алиса, я всё равно никогда не носила и не собираюсь носить ничего, кроме простеньких серебряных серёжек, подаренных когда-то бабушкой. У меня было всё, что я считала нужным. И у меня был Энди. И он совершенно определённо не являлся вещью, которой можно распоряжаться. Потому на маму я обиделась даже не за себя, а за него.
Может быть, я как-то дала ей это понять? Сейчас я задумчиво пила чай маленькими глотками и вспоминала всё, что делала дома и говорила родителям до возвращения в Арсдейр. В памяти хоть убей не всплывало ничего, что могло бы их рассердить или обидеть. Честное слово, этим летом я была примерной девочкой. Даже отдала большую часть заработанного в лавке Эдит, чтобы Алиса могла брать уроки у модного столичного художника. Хотя… нет, кое-что всё-таки случилось.
В конце августа был день рождения отца Энди, дата не круглая, потому отпраздновали её тихо, в узком семейном кругу. И нас тоже пригласили. Точнее, меня и родителей, Алису в приглашении не упомянули, и ей пришлось остаться дома. Боги великие, неужто мама заметила тогда, что я подслушиваю, а потом решила, будто я нарочно попросила госпожу Маргарет не приглашать мою сестру, из ревности или вроде того?!
Ни о чём таком я не просила, разумеется, мне бы и в голову никогда не пришло так поступить. Просто госпожа Маргарет всегда недолюбливала Алису, ещё с тех пор, как мы были детьми. Вот уж кто точно не был бы счастлив, добейся сестричка заслуженного, по мнению мамы, успеха. Причин такого отношения я не знала, и никогда, конечно же, о них не спрашивала — это было бы крайне бестактно и вообще неприемлемо.
— Что с тобой? — спросила Лика. — Опять успокоительного накапать?
— Не надо, спасибо, — вздохнула я, пытаясь изобразить на лице что-нибудь более бодрое или хотя бы менее кислое. — Просто вспомнилось кое-что неприятное.
— С родителями поссорилась?
— С чего ты решила? — спросила я, заранее зная ответ.
— Раньше тебе хоть письмо да присылали каждую среду, — совершенно ожидаемо заметила Лика, пожав плечами. — А в этом году ещё не было писем, ни посылок, ни, видимо, денег. Ты ведь ни разу даже в Глэн не ездила.
И в самом деле, нельзя было этого не заметить. В Глэн я не ездила, потому что после покупки всех необходимых к новому учебному году вещей в кошельке у меня осталось двенадцать лир — ровно на билет в один конец, возвращаться будет уже не на что. Да и какой смысл туда тащиться, если не за покупками? Все полторы тамошних достопримечательности — подлинно древнюю ратушу и памятник королю Ричарду VI, весьма позорную подделку под ту же эпоху — я успела рассмотреть ещё будучи первокурсницей.
Энди намекал, разумеется, что если мне чего-то хочется, стоит только об этом сказать, но крайней нужды я пока ни в чём не испытывала, а он мне всё же друг, не жених, так что злоупотреблять его щедростью я не собиралась.
— Наверное, у родителей трудности с деньгами, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, даже слегка беспечно. — Такое случается иногда. Со временем дела наладятся.
— Наверное, твоя сестричка опять чего-нибудь захотела, — фыркнула Лика. — Даже интересно, чего на этот раз.
— Что, — против воли вырвалось у меня, — и ты её тоже не любишь?
Лика посмотрела на меня очень серьёзно и внимательно. Наклонила голову сначала вправо, потом влево. Потом криво усмехнулась, переведя взгляд куда-то в дальний угол комнаты, и тихо ответила:
— Знаешь, Ди, иногда я тебе просто удивляюсь. Ты ведь умная, гораздо умнее, чем я, это точно, не возражай даже. Но иногда, вот честное слово, бываешь дура дурой. И ещё, большинство людей ты как орешки щёлкаешь, но если кто тебе непонятен, это, видно, навсегда. Не знаю почему, но это так. Алиса твоя мелкая, самовлюблённая и эгоистичная дрянь, это любому мало-мальски здравомыслящему человеку видно без бинокля. Родители её испортили безграничной любовью, и теперь она без зазрения совести пользуется всеми, кем может, хлопая красивыми глазками. Тобой, кстати, тоже. Тем, что ты у нас такая добренькая и почти без всего можешь обойтись.
Я вздохнула, ставя пустую чашку на стол и отворачиваясь. Всё это я и сама прекрасно понимала, тоже мне новость. Никаких иллюзий насчёт Алисы лично у меня давно уже не осталось. Просто мне как-то казалось, что вне дома она не показывает себя с лучшей стороны. И раньше от всех посторонних, за исключением матери Энди, я в её адрес слышала исключительно дифирамбы. Лика так точно впервые за всю нашу совместную жизнь заявила вот такое, повергнув меня буквально в шок.