— Сработала защита полигонного накопителя.
Я даже присвистнула. Читала об этой особенности подобных артефактов интереса ради. Когда они подходят к пределу возможной мощности, сигнальная система немедленно об этом извещает, чтобы, скажем, преподаватель мог прервать занятие до того, как кто-нибудь пропустит удар, от которого уже не сможет получить защиту.
Здесь на моей памяти защита эта не срабатывала ни разу. Потому, сдаётся, сила доставшегося мне удара вышла за рамки не только всяких приличий, но и банального здравого смысла. Прямо говоря, убить меня можно было бы куда более простым способом. А припугнуть — и подавно. Если, конечно, припугнуть хотели именно меня.
— Скажите, Диана, — неожиданно мягко заговорил инспектор, — вы действительно рассказали мне всё, что знаете?
Вкрадчивость, мягкость, усиленная не вполне уместной фамильярностью обращения… мне надо умилиться, проникнуться, оценить заботу и выложить всё, как на духу? Нет уж, инспектор, тут вы ошиблись адресом. Да и потом, всё, что знала, я и правда рассказала. Догадки и подозрения, особенно те, что могут к текущему делу и не относиться вовсе, не в счёт.
Да и неизвестно пока, можно ли вам доверять. Ведь именно вы — единственный, кто точно знает о моём визите на чердак и о том, что я там обнаружила. Может, вы и книгу мне не просто так отдали?
— Всё, — кивнула я, не отводя взгляда.
— Тогда не буду больше мешать, отдыхайте, — неожиданно легко сдался инспектор, только укрепив этим мои подозрения на свой счёт.
— Он милый, правда? — поинтересовалась Лика, закрыв и на этот раз заперев дверь.
— Милый, — задумчиво согласилась я, раздумывая о причинах такого поведения инспектора.
Честно говоря, я полагала, что расспросы его будут куда детальнее. Но он лишь уточнил несколько пустяков, будто не факты собирал для собственных выводов, а хотел что-то вытянуть из меня. В какой-то момент я даже ощутила себя подозреваемой, а не жертвой. Словно тут перед ним какое-то представление разыгрываю, со всеми этими рассказами о находках на чердаке, нападением, очень серьёзным, и в то же время стоившим мне лишь нескольких ссадин и ушибов.
Начистоту говоря, на его месте я бы, может, сама себя тоже в чём-нибудь заподозрила. Но я была не на его месте, а на своём, потому точно знала, что если нападение и было каким-то спектаклем, я к его постановке отношения не имела. И для всех, кроме инспектора, знала о случившемся на чердаке ровно столько же, сколько и любой другой студент Арсдейра.
— Нашла в книге что-нибудь? — спросила Лика, возясь с чайником.
— Ничего, — вздохнула я. — Если беглый мэтр её и читал, то исключительно для общего развития.
— Какой лучше заварить?
Я не успела даже взглянуть, чего там предлагается на выбор, как нашу беседу снова прервал стук в дверь. На этот раз неожиданная гостья представилась сразу, не дожидаясь, когда ей откроют. Встревоженный голос Розалин я не могла не узнать.
— Ну как ты, дорогая? — всплеснула руками тётушка, едва Лика открыла дверь.
Строго говоря, Розалин приходилась мне не совсем тёткой. Но почти. Она была троюродной сестрой отца. Кажется. Может и четвероюродной. Короче говоря, седьмой водой на киселе, но поскольку они поддерживали дружеские отношения, какой был смысл усложнять? Отец называл её кузиной, а я — тётушкой.
— Всё хорошо, — улыбнулась я. — Правда, тётя, всё в порядке. Но спасибо, что спросили.
Лика достала из шкафа третью чашку и третью баночку с чаем. Вот она помнила, какой предпочитает Розалин, а я постоянно забывала. То ли с липой, то ли просто цветочный.
— Я отослала телеграмму твоему отцу, — сообщила Розалин, усаживаясь на любезно подвинутый Ликой стул.
— И как? — хмыкнула я.
— Диана, — с явным упрёком протянула тётя.
— Простите, — ответила я покаянно, сообразив, что выбрала совсем уж неподобающий тон для своего вопроса. — Отец ответил что-нибудь?
Можно было не сомневаться: отец ничего не ответил. Его наверняка и дома-то сейчас нет, опять уехал куда-нибудь по работе. Впрочем, оно и к лучшему, лично я предпочла бы не волновать его лишний раз, без того ему хватало переживаний.
— Твоя матушка уверена, что всё случившееся — какое-то недоразумение, — вздохнула Розалин.
— Возможно, она и права, — пожала плечами я.
— Дай боги, — попыталась улыбнуться тётушка.
— И ещё она, думаю, хочет теперь знать, состоится ли бал, — продолжила я.
— Откуда ты знаешь? — искренне поразилась Розалин.
Я только усмехнулась. Так уж вышло, что я немного знаю свою матушку, хоть и частенько совсем её не понимаю. Её, пожалуй, никто по-настоящему не понимает. Отец как-то назвал её противоречивой натурой. Я считала, что она скорее просто взбалмошная и, чего уж там, совершенно обделённая рассудительностью и в какой-то мере — здравым смыслом.