— Да, это уж точно.
— Ключ ещё не найден, — вздохнула я, обрывая как-то исподволь становящийся всё более опасным разговор. — И, кстати, я отправила Вистана в склеп под храмом.
— Ты сделала что?! — потрясённо переспросил Кристиан, вскакивая на ноги.
— Мы вчера встретились в городке, — пояснила я самым невинным тоном. — И я рассказала ему про безымянный саркофаг.
— Ты ходила в город?! — почти прорычал Кристиан в ответ, нависая надо мной.
— Ходила, — ответила я уже с вызовом. — А что, стоило безвылазно сидеть тут, в своей комнате? Уверен, что это имеет смысл? Припомни-ка, его дружки свободно разгуливали по замку. С чего ты решил, что он не сможет точно так же войти сюда, если всерьёз захочет со мной разделаться?
Если совсем уж честно, мне очень хотелось сейчас поругаться. Так было бы легче. Но он промолчал, только кивнул, соглашаясь с приведённым аргументом. И от этого мне стало стыдно. За то, что действовала за спиной, ничего не обсуждая, и особенно за собственное желание задеть его этим рассказом. И поступком, конечно.
— Это был хороший план. Но очень опасный.
— Вистану не нужна моя смерть, — упрямо мотнула головой я. — Будет слишком много шума.
— Вистан больной на всю голову, — терпеливо, как маленькому ребёнку, ответил мне Кристиан. — Он не дурак, конечно, но всё-таки может решить, что ради удовольствия свернуть тебе шею ключ может немного и подождать.
— Думаешь? — нервно сглотнув, прошептала я.
— Зная этого типа почти тридцать лет… я не думаю, я уверен. Зря только втянул тебя в это.
— Я сама влезла, — не согласилась я.
— Давай не будем спорить. И давай ты не станешь больше ничего делать тайком, хорошо? Это тебе не однокурсников пугать каменными нетопырями.
— Понимаю, — покаянно кивнула я.
— Уж надеюсь.
Оставшись в одиночестве, я со стоном повалилась на кровать и зарылась лицом в подушку. Стало только хуже. Подумать только, какие бесовски верные слова. Только что поставленная мной решительная точка взяла да и превратилась в запятую. И что совсем скверно, меня это на самом деле радовало.
* * *
В последнюю неделю перед балом суета в замке достигла апогея. Преподаватели свирепствовали как никогда, раздавая взыскания буквально за каждый неосторожный чих — на уборке катастрофически не хватало рук. Чести удостоилась даже я, и провела вечер вторника за чисткой светильников. И это мне, кстати, ещё повезло, большинство в тот день отправили на уборку парка. Под дождём.
Мэтресса Фишт казалась буквально вездесущей. Она возникала тут и там, когда её меньше всего ожидали, раздавала ценные указания и бесценные нагоняи, руководила каждым пустяком, довела завхоза до заикания, а повариху до нервного срыва и клятвенных обещаний уволиться прямо в будущий понедельник. Проделывала всё это мэтресса с видом мученицы, главный источник страданий которой в том, что её жертву совершенно некому оценить.
Не знаю, как другие, но лично я совершенно точно знала, ради чего усердствует мэтресса. Нет, на место лорда Давирса она не метила, хотя самые злые языки и такое поговаривали. Но тут они ошибались, планы досточтимой мэтрессы были на деле куда амбициознее: ей хотелось перебраться в столичный Этелрин, а для этого надо было показать себя и свою работу наилучшим образом.
Шансов на успех у неё, впрочем, было очень и очень немного. Этелрин давно стал прибежищем обедневшей аристократии, прочно занявшей все непыльные местечки, не требующие великих талантов. И дочка некогда модного портного могла попасть туда только будучи выдающимся или хотя бы известным специалистом в своей области — те, кто платил за обучение отпрысков немалые деньги, любили хвастаться, что учат их настоящие мастера. К числу которых мэтресса Фишт, при всех её выдающихся организаторских талантах, не принадлежала.
Положа руку на сердце, мэтрессу мне было немного жаль. Но себя всё-таки жальче: отсутствие больших надежд на прощание с этой вредной дамой в ближайшем будущем огорчало, а развитая ею прямо сейчас бурная деятельность изрядно действовала на нервы. Особенно учитывая, что по моему скромному мнению важность обоих балов для академии здорово переоценивалась, а ведь ради них коту под хвост отправлялось по две недели учёбы каждый год.
Например, занятия на полигоне были с понедельника полностью отменены, дабы, боги упаси, от студенческой неумелости не пострадали изгороди, газоны или того хуже беседки. По той же причине не проводились и лабораторные практикумы: вдруг что-нибудь ненароком взорвётся, сгорит или просто воздух всерьёз и надолго испортит.