— Вера, что ты молчишь? — спросила классная неуверенно, видя, что Вера вцепилась в перила, так что побелели костяшки пальцев.
— Уйдите, — глухо сказал Вера, — я вас очень прошу…
Классная испуганно отпрянула в сторону, а Вера скатилась по лестнице, пролетела вестибюль и выскочила в очень кстати открытую дверь — охранник сам вышел покурить.
Вера побежала домой как есть — в легком платье и туфельках, долго шла, спотыкаясь в снегу — дело было под Новый год, а когда дошла наконец до дома, из головы вылетели все мысли, кроме одной — согреться. Матери не было дома, чему Вера обрадовалась — не хватало ей еще скандала. Она напустила полную ванну и плюхнулась туда прямо в платье и колготках — не было сил ничего снимать. Когда прошла ужасная дрожь, Вера с трудом выползла из ванны. Мокрое платье пришлось разрезать ножницами, так сильно оно облепило тело, клочья колготок также отправились в мусорное ведро.
Мать пришла поздно — у нее на работе тоже была корпоративная вечеринка. Увидев лужу в ванной, она собралась было заорать, но махнула рукой и легла спать.
После прогулки в мороз в одном платьице Вера заболела воспалением легких, утром у нее была температура, мать вызвала врача. Веру неделю продержали в больнице на уколах и капельницах, после чего от антибиотиков она впала в апатию.
Лариска притащилась в первый же день после выписки, захлебываясь, рассказывала, как долго обсуждали в классе Верину историю, как кто-то поначалу пустил слух, что она хотела покончить с собой, как классная призывала относиться к Вере внимательней и мягче и как она, Лариска, поклялась, что со стервой Викой она не будет разговаривать никогда.
— Вряд ли она это заметит… — Вера с трудом разлепила сухие потрескавшиеся губы.
Лариска обиделась и ушла. Вере было все равно.
Остаток школьных лет прошел незаметно. Не было в них ничего для Веры интересного. С Сережей Одинцовым они больше не общались, теперь уже Вера его избегала, первой отводила глаза при встрече. Лариске она строго-настрого запретила даже упоминать его имя. Вику Пашкевич он больше не интересовал, да это и раньше было ясно. Сережа, похоже, не слишком по этому поводу расстраивался. Впрочем, Вере и в самом деле было все равно.
Престарелая соседка-учительница продала квартиру и переехала к дочери, приходила прощаться, но Вера даже не вышла из своей комнаты. Мать так и не узнала ничего про Верину неудавшуюся любовь.
В последнем классе Вера, как и все, занялась учебой. Школа у них была хорошая, все выпускники собирались поступать в вузы. Точные науки шли у Веры неважно, зато хорошо давались языки и литература. Решила поступать в педагогический на английское отделение, так как в университет нечего было и соваться. А так матери даже удалось выжать из отца какие-то деньги на репетиторов.
Отец, с тех пор как ушел, в их квартире больше не появлялся и не делал попыток увидеться с Верой. На окончание школы прислал, правда, денег на подарок. Мать тогда процедила сквозь зубы, что у отца уже третья жена, очень деловая девица, из молодых, да ранних, что дела, судя по всему, идут хорошо, но чтобы Вера не особенно надеялась, что ей что-то обломится — как только стукнет ей восемнадцать, так папочка ее и знать не захочет.
Вера пожала плечами — и так не хочет, а Вера навязываться не станет.
И правда, как только отпраздновали Верино восемнадцатилетие, деньги от отца поступать перестали.
Вера училась, подрабатывала как могла, мать в это время познакомилась, как она выражалась, с приличным человеком. Было похоже, что она сильно им увлеклась — характер стал явно лучше. Однако была одна проблема: ее друг был женат. И хоть готов был, по выражению матери, соединить с ней свою жизнь, но собирался оставить все нажитое прежней семье, чтобы не было потом обид.
В конце концов, он купил дом в деревне, и мать уехала туда с ним пока что на лето. А там решила остаться насовсем. За это время она очень изменилась — стала гораздо проще и как-то человечнее, что ли, видно, новый ее муж хорошо на нее влиял. Не изменилось только ее отношение к Вере — она была к дочери совершенно равнодушна. Что ж, Вера к этому привыкла.
Она окончила институт и стала искать работу. Ничего приличного не попадалось, оказалось, что, зная в совершенстве один только английский язык, не приходится ни на что рассчитывать.
Без связей и знакомств можно было устроиться лишь в школу или секретарем-референтом в какую-нибудь небольшую фирму.
В секретари Вера идти не хотела — там кофе начальнику надо подавать и вообще там высшее образование необязательно, не для того она пять лет над учебниками корпела. Школьные воспоминания были еще чересчур свежи и не вызывали ни малейшего желания работать в школе, однако нужно было на что-то жить, и Вера решилась, выбрав, естественно, не свою бывшую школу, а другую, не так близко от дома, там как раз «англичанка» ушла в декрет.