Он обшарил его карманы и перевернул тело так, чтобы оно оказалось ближе к столу, возле которого валялись осколки чашки тонкого костяного фарфора.
— А, вот он, ключ от наручников! — обрадованно проговорил рябой, вместе с ключом незаметно захватывая самый острый осколок. — Черт… помоги мне! — Он протянул скованные руки.
Светловолосый усмехнулся и взял ключ, сунув пистолет в карман. Как только с рук рябого упали наручники, он в ту же секунду вонзил осколок в глаз светловолосому. От неожиданной дикой боли тот взвыл и промедлил чуть-чуть. Этого хватило рябому, чтобы вырвать у него из кармана пистолет и выпустить в него три пули.
Светловолосый упал, тело его дернулось и затихло. Рябой наклонился, внимательно вглядываясь в единственный целый глаз трупа. Все было тщетно, светлый глаз подернулся дымкой, ничего не отражая. Без специальной подготовки зеркало Мертвеца не работает.
Человек с лицом попорченной временем античной маски вздохнул и выпрямился.
— Вот так вот, — тихо сказал он, — я это дело начал, я его и закончу. А с господином Председателем я разберусь сам. Победителей не судят.
Крадущимися шагами он вышел из комнаты. У двери с той стороны валялось тело еще одного охранника. Он, обойдя весь цех, очутился на заводской территории, никого не встретив, свернул не к главному входу, а вбок, проплутал между еще какими-то цехами и вышел через пролом в стене в помещение, которое использовалось, видимо, под гараж. Стояло там несколько машин, один микроавтобус. Мужчина в промасленном комбинезоне копался в моторе джипа, а тот самый смуглый бритый парень, что грозил скормить рябого крысам за убийство брата, сидел, развалившись на старом сиденье от машины, и чистил ножом ногти.
Увидев рябого, он вскочил на ноги и схватился за пистолет. Но не успел, рябой всадил в него пулю и уложил наповал.
— Отправляйся к брату, — прошипел он и заметил краем глаза, как работяга в промасленном комбинезоне крадется к нему с тяжелым гаечным ключом.
— Не надо, — серьезно сказал рябой, — не нарывайся.
Работяга бросил ключ, руки его тряслись.
— В багажник, — сказал рябой и указал глазами, в какой.
Работяга послушно выполнил команду. Рябой закрыл багажник.
— Ничего, — сказал он, — ты умелец, выберешься быстро. Но пока посиди тихо.
Из глубины заводского помещения послышались крики и выстрелы — люди Рафика Самвеловича обнаружили трупы. Человек с лицом, похожим на попорченную временем античную маску, сел в тот самый внедорожник и выехал из гаража.
Несмотря на то, что безумно устала, Вера долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, ее затянуло в воронку тяжелого, странного сна.
Ей снилось, что она идет по длинному, мрачному коридору со сводчатым потолком. Идет все быстрее и быстрее, потому что знает, что за ней по пятам гонится кто-то страшный, кто-то безжалостный и неумолимый.
И вдруг коридор заканчивается, уткнувшись в глухую кирпичную стену. Вера понимает, что опасность приближается, и начинает от безысходности колотить кулаками в стену.
И вдруг стена рушится под ее ударами, и Вера оказывается в огромном, просторном музейном вестибюле.
Она видит впереди широкую, изогнутую двойной дугой мраморную лестницу и внезапно осознает, что находится в Эрмитаже, перед парадной Иорданской лестницей. Только в этом Эрмитаже ее сна нет ни души, и вестибюль, и лестница совершенно безлюдны.
И тут этот сон обрывается и без перерыва начинается другой.
На этот раз Вера пробирается через глухой, темный ночной лес. За ее одежду цепляются колючие ветки кустов, они царапают ее лицо, но Вера стремится вперед, потому что позади она слышит треск ломающихся ветвей и угрожающее рычание огромного зверя…
Она раздвигает ветки и вдруг оказывается на поляне, залитой лунным светом. И там, на поляне, стоит невзрачная избушка.
Вера подбегает к этой избушке, дергает дверь, врывается внутрь…
И оказывается в зале музея.
Вокруг нет ни души, только бесчисленные статуи, мраморные боги и герои античности окружают Веру молчаливой толпой.
— Эрмитаж! — говорит один из мраморных богов.
На этот раз Вера проснулась.
Она открыла глаза, села в постели.
Судя по освещению, было уже не утро.
Во рту было сухо и горько, как в пустыне, голова болела, в висках бухало.
Вера потянулась за будильником, но увидела, что он остановился.
Тогда она нашарила на прикроватной тумбочке пульт от телевизора и включила канал, где показывали время.