Было шесть вечера, когда я до него добрался. Покупателей в магазине не было, лишь хозяин склонился за прилавком над книгой. Это было «Сентиментальное путешествие» Стерна. Дэйв Хадсон окончил лишь первый курс колледжа и стремился пополнить свое образование.
Глянув на меня, он спросил:
— Что с тобой, Джонни? Что произошло?
— Ничего не произошло, — нетерпеливо ответил я. — Я тороплюсь. Ты не можешь оказать мне услугу?
— Все, что смогу.
— У меня чек на семьдесят пять долларов. Можешь дать наличные?
— Думаю, что да.
С любопытством наблюдая за мной, он достал из кармана пачку банкнот, отсчитал семь десятидолларовых и одну пятидолларовую бумажку. Я передал ему чек. Нервно оглядываясь по сторонам, я обратил внимание на ящик с пистолетами, стоявший за прилавком.
— Что это? — спросил я, указывая на ящик пальцем.
— Учебные пистолеты. Автоматические.
— Какого калибра?
— Двадцать второго.
— А другого калибра у тебя нет?
— Что с тобой, Джонни? — с некоторым недоумением спросил он. — Что тебя волнует? Это пистолеты для спортивной стрельбы, они бывают только такого калибра.
— Сколько они стоят?
— Это очень хорошие пистолеты, Джонни. В обойме двенадцать патронов. Цена пистолета тридцать восемь долларов.
— Дай мне пистолет, Дэйв. Поверь, с ним ничего не случится. Деньги я принесу завтра.
— Нет.
— Почему? Неужели мы мало знакомы, и ты не можешь доверить мне несчастные тридцать восемь долларов?
— Черт побери, Джонни, ты прекрасно понимаешь, что дело не в тридцати восьми долларах. Если тебе требуется пятьдесят или сто долларов, я всегда ссужу их. Но ты ведешь себя странно, выглядишь ещё загадочней и хочешь приобрести оружие. Оно нужно тебе не для стрельбы по мишеням.
— Откуда тебе всё известно? — крикнул я.
— А ты послушай себя. Посмотри на себя. Вон зеркало. Взгляни. Разве я могу продать тебе пистолет? Если тебе нужна помощь, Джонни, я попытаюсь тебе помочь. Наверное, у тебя что-то случилось, и я готов помочь. Но не пистолетом.
— Проклятье, Дэйв, мне нужен пистолет! Я плачу наличными. Ты обязан продать его мне. Вот деньги. — Я сунул руку в карман.
— Не болтай глупости, — невозмутимо ответил он. — Лучше познакомься с законами этого штата. Я не обязан продавать тебе пистолет и не собираюсь этого делать. Оружием ты никому ничего не докажешь, а я вижу, ты собираешься убеждать кого-то именно с помощью пистолета. Твои намерения написаны на твоем лице. Нет, Джонни, я сказал — нет! Оружие — болезнь, которой заразился весь мир.
Раскрыв книгу, он возобновил чтение, но всё его тело дрожало от горьких мыслей и слов, сказанных в мой адрес. Я был уверен, что он не видит ни одной буквы. Некоторое время я пристально смотрел на него, потом сказал:
— Что ж, спасибо за услугу.
Когда я выходил из магазина, он не поднял головы.
День заканчивался. На небе скопились груды отливавших золотом облаков, окраска которых менялась буквально на глазах с оранжевой на пурпурно-красную. День был жарким, в сводках погоды он, возможно, будет значиться как самый теплый мартовский день за многие годы. День уходил в небытие в золотом сиянии. Это был первый по-настоящему весенний день, мир просыпался, но в этом мире слышались детские рыдания. Когда я подходил к машине, слезы наполняли мои глаза. Я чувствовал себя бессильным, испуганным, полным разочарования и разбитых надежд. И тут я услышал женский голос:
— Джонни Кэмбер?
Она сидела в красном спортивном «мерседесе», припаркованном перед моим старым «фордом». Я двинулся к ней, не веря своим глазам. Открыв дверцу, она сказала:
— Садись, Джонни, присядь на минутку. И не смотри на меня так.
Розовый свет, проникавший из окна магазина, отражался на её лице, и, несмотря на обуревавшие меня совсем иные чувства, я не мог не отдавать себе отчета, что передо мной самая красивая из когда-либо виденных мною женщин. Ленни Монтец, не отрываясь, смотрела на меня широко открытыми, чистыми, невинными глазами. Передо мной было лицо святой.
— Ты грязная сука!
— Не говори так, Джонни. Садись, прошу тебя. Я постараюсь помочь тебе.
Я сел на сиденье рядом.
— Помочь мне! — сказал я. — Ты похитила моего ребенка. Как ты могла? Четырехлетнюю беззащитную крошку. Боже, как ты могла?!
— Я была вынуждена, Джонни.
— Вынуждена! Разве можно в это поверить? Как вынуждена сейчас следить за мной?