— Я была вынуждена это сделать, Джонни. Или ты бы предпочел, чтобы вместо меня он послал за твоей дочкой Энди?
— Где она? С ней всё в порядке?
— С ней ничего не случилось. Где она, я не могу сказать.
— Ничего не случилось? Ты можешь поклясться?
— Клянусь, клянусь, Джонни, встреча с тобой может стоить мне жизни. Это правда. Если Монтец узнает, что мы виделись, он убьет меня.
— Это ложь!
— Нет правда, Джонни. Верь мне.
— Где Полли?
— Боже мой, я не могу сказать, Джонни.
— Но ты знаешь?
— Нет, не знаю.
— Тогда что тебе нужно?
— Я хочу, чтобы ты выслушал меня, Джонни. Послушал хотя бы пять минут и поверил мне. Я испытываю к тебе чувство, которое никогда не испытывала к другим мужчинам.
— Мне плевать, что ты ко мне испытываешь!
— Джонни, не делай мое положение труднее, чем оно есть. Что ты знаешь о моей жизни? Ты даже представить себе её не можешь. Для тебя моя жизнь — совсем иной мир, о котором ты не имеешь понятия. Ты считаешь сейчас, что находишься в руках грязных, отвратительных вымогателей. Так вот, я в руках этих людей всю свою жизнь. А теперь Монтец. Подумай, что значит для женщины быть замужем за человеком, подобным Монтецу. Подумай, что я должна чувствовать, когда он прикасается ко мне, не для того чтобы получить удовольствие, а чтобы лишний раз напомнить, кто хозяин, а кто слуга. Не стану утверждать, что сама я образец добродетели, но что-то доброе и во мне сохранилось. Всю жизнь я мечтала быть рядом с хорошим человеком — не мерзавцем или сумасшедшим. Такой шанс появился у меня сейчас. Клянусь, что говорю правду, Джонни. Я знаю, где сейф. Мне известно, что в нем. И я знаю, где можно продать его содержимое за два миллиона долларов; два миллиона долларов, Джонни, а ключ у тебя. Два миллиона наши, Джонни, твои и мои. Наши, общие… огромные деньги…
— А моя жена? — прервал я ее.
— Твоя жена! Энди рассказал мне о твоей жене. Бесформенная чушка. Забудь о ней.
— А Полли?
— Мужчина может вынести все, Джонни. Я знаю. Ты забудешь дочку. Будешь чувствовать себя несчастным, но никто не остается несчастным долго, имея два миллиона.
— Я забуду Полли? Как это я её забуду?
— Потому что надеяться бессмысленно. Неужели ты думаешь, они вернут ребенка, чтобы она могла указать на меня пальцем? На Энди? На Монтеца? Следует быть разумным и практичным, Джонни.
— Разумным и практичным? — повторил я задумчиво. — Неужели это мир, в котором я живу?
— Скажи «да», Джонни, прошу тебя, скажи «да»!
— Я бросаю свою жену. Мою дочь убивают. Взамен я получаю два миллиона долларов и тебя. Через некоторое время я становлюсь счастливым. И ты веришь, что я способен ответить «да»? Ведь ты бы не приехала, если бы думала по-другому.
— Но ты ведь скажешь «да», Джонни?
— Кто ты? — прошептал я. — Ты, Монтец и его подручные? Неужели все остальные люди в мире подобны тебе, а я в нем всего лишь инородное тело? Глупец, беспомощный, безнадежный простак? Сидя здесь, я говорил себе, что, прежде чем выйду из машины, я убью тебя. Задушу своими собственными руками, если это поможет мне вернуть дочку. А теперь я даже не в состоянии коснуться тебя. Ты грязная сука, я не могу дотронуться до тебя!
Подавшись вперед, она плюнула мне в лицо. Я не шевельнулся, не вытер слюну. Меня переполняла мучительная боль, я чувствовал холод и скованность во всем теле.
— Проходят годы, прежде чем мужчина в Америке становится наконец взрослым, — сказал я. — Что-то похожее происходит и со мной. — Я обтер лицо и вылез из машины.
«Мерседес» рванул с места и через несколько секунд скрылся из вида.
Ведя машину от магазина Хадсона к лодочной станции на Хакенсек-Ривер, я не испытывал ничего, кроме полной опустошенности. Это была не только душевная пустота, я испытывал реальное физическое ощущение, что мое тело — скорлупа, оболочка, прикрывающая полое пространство. Мои сердце, желудок и печень исчезли, оставив после себя пустоту. Когда на землю опустилась темнота и свет фар автомобиля начал пробивать в зарослях леса туннели, через которые проходила дорога, я стал казаться себе бесконечно одиноким, лишенным связей с внешним миром человеком, прокладывающим путь через полную мрачных видений ночь.
Я вздохнул с облегчением, увидев впереди светящуюся вывеску лодочной станции. Поставив машину, я поднялся по деревянным ступеням в небольшую будку, стоявшую на конце длинного дощатого причала, метров на сорок выдававшегося в реку.
Здесь, на реке, ещё были заметны последние отблески угасавшего дня. Выше по течению, где реку пересекало шоссе, надвигавшуюся ночь разрезала бесконечная вереница автомобилей, чьи крошечные огоньки сверкали подобно хитроумным приспособлениям на детских игрушках. Автомобили издавали еле слышные, терявшиеся на расстоянии звуки, неспособные нарушить безмятежную вечернюю красоту реки. Стремительно сгущавшиеся сумерки прятали от людских глаз грязь и нефтяные отходы, составлявшие печальную славу Хакенсек-Ривер. Сумерки превращали поверхность реки в блестящее коричневое полотно, испещренное, подобно плите черного мрамора, светлыми жилами.