— А то, которое в сейфе, леди.
— Шлакман, — сказал я. — Мы не знаем, что в сейфе.
— Что?
— Это правда. Мы не знаем.
— Да будь я проклят! — сказал Шлакман, заливаясь смехом.
— Что в сейфе? — спросила Алиса.
— Орешки, — сказал Шлакман, сотрясаясь от хохота. — Орешки.
На небе поднималась луна. Полная, словно раздувшаяся, рыжая луна больше походила на летнюю, чем на мартовскую. В будке Маллигэна свет не горел, но, верный слову, он привязал лодку к краю причала.
Поставив машину на площадке чуть выше станции, Шлакман вместе с нами спустился к причалу. Маллигэн выделил мне отличную лодку с шестнадцатифутовым алюминиевым корпусом, легкую и быструю, с мощным двадцатисильным мотором Джонсона, подвешенным на корме. В лодку были положены весла, крюк, тонкий канат, прикрепленный к кольцу на корме, а также запасная канистра бензина, подсоединенная шлангом к мотору. Хозяин станции не просто дал лодку, он тщательно продумал все мелочи. Я поблагодарил его про себя, дав себе слово отплатить за его доброту.
Когда мы стояли на причале, я спросил:
— Куда мы едем, Шлакман? Я хочу знать, где моя дочь.
— На яхте толстяка.
— Где его яхта?
— Спокойней, Кэмбер. Когда подойдет время, я покажу.
— Что у него за яхта?
— Отличная. Высшего класса. Почему она тебя интересует? Мы же договорились: ты получаешь дочку, я — ключ.
— Мне надо знать, куда я еду.
— Тебе надо знать одно — как управлять этой поганой посудиной. Знаешь, как это делается?
— Знаю.
— Так займись делом и перестань трепать языком.
— Не спорь, Джонни, — сказала Алиса. — Раз мы — связались с ним, назад дороги нет.
Приподняв руку, я посмотрел на циферблат часов в призрачном лунном свете. До десяти оставалось восемнадцать минут. Ночь была тихой и безветренной, прилив поднял уровень воды в реке, её поверхность напоминала черное стекло, испещренное оранжевыми полосками лунного света. К северу от нас вдалеке мерцали огни сотен автомобилей, мчавшихся по мосту через реку. На юге темное небо здесь и там освещалось отблесками скрытого за горизонтом гигантского города.
Шлакман устроился на носу лодки, повернувшись к нам вполоборота. Мы с Алисой сидели на корме. Когда Шлакман оттолкнулся, я потянул за шнур стартера. Мотор заработал с первой же попытки. Это был чудесный мотор, чутко откликавшийся на движение руки. Я сбросил газ, и лодка медленно двинулась вперед. Я забыл прихватить из дома фонарик и теперь проклинал свою непредусмотрительность. Тем не менее, пока на небе не было туч, а над головой светила луна, я мог обходиться без искусственного освещения. Видимость была не самой лучшей, хотя я различал очертания берегов и вовремя разглядел быки моста, когда мы подплыли к нему.
Хакенсек-Ривер — река неширокая. Она начинается с тихого ручейка в сельской местности, милях в двадцати к северу от того места, где мы сейчас находились. С холмов она стекает на равнину и почти сразу же становится подвержена влиянию приливов и отливов. На протяжении нескольких миль её извилистые берега, соединенные многочисленными мостами, сплошь застроены фабриками, извергающими в реку отравленные химикатами сточные воды. Потом река сливается с болотами — обширной территорией, по размерам не уступающей расположенному к западу от неё острову Манхэттен. В районе болот река не имеет берегов. Хотя несколько буев указывают направление фарватера, любителям лодочных прогулок приходится в основном полагаться на интуицию.
Там, где мы сейчас находились, река ещё имела четкие контуры, и я, стараясь придерживаться середины, медленно вел лодку к югу. Шлакман требовал увеличить скорость, но я, хотя и стремился всем сердцем к скорейшей развязке, сумел убедить его не устраивать шумные гонки по темной ночной реке.
— Нет смысла привлекать внимание, — сказал я. — Мотор и так громко шумит. Если добавить газу, он заревет, как самолет.
— Ты знаешь реку?
— Знаю прилично и до болот добраться сумею, — ответил я.
Мы плыли молча. Я сидел на кормовой скамье, держа руку на вибрирующем рычаге управления. Алиса устроилась справа от меня. На несколько секунд она коснулась моей руки, и я почувствовал благодарность к ней за этот жест частичного прощения. Шлакман сидел впереди нас, при лунном свете его фигура казалась особенно нелепой. Я был рад, что в темноте не было видно его лица, вызывавшего у меня омерзение.
Мосты, под которыми мы проплывали, жили своей обычной напряженной жизнью. На одних не прекращалось автомобильное движение, на других громыхали поезда, один за другим проносились грузовые составы.