Когда Алиса поинтересовалась у Шлакмана, сколько времени ещё плыть, он ответил, чтобы она спросила меня.
— Мы ползем со скоростью пять или шесть миль в час, — сказал я. — Двигаемся не по прямой, а кругами.
— Разве нельзя поторопиться? — с мольбой в голосе обратилась она ко мне.
— Нельзя. — В моем голосе слышалось отчаяние. — Поспешность может означать конец всему.
Я снова искал буй. Вопрос заключался не просто в том, чтобы плыть на юг и не посадить лодку на мель. Если бы дело сводилось лишь к этому, я бы дал мотору полные обороты и в течение часа был в заливе Ньюарк. Мне же необходимо было найти канал и следовать только вдоль его русла. В противном случае я рисковал пройти мимо яхты Монтеца, скрытой в камышовых джунглях, и никогда не узнать, что находился рядом с ней. Прилив уже достиг своего пика. Некоторое время тысячи акров водной поверхности оставались в напряженной неподвижности, напоминая гигантский лист стекла, озаренный светом луны. Потом водная стихия, словно повернувшись на сто восемьдесят градусов, начала медленное движение вспять. Я увидел, как поплыли к югу клочья соломы и мусор, и, повернув лодку, последовал за ними. Мне повезло. Вскоре я заметил неясные очертания буя, а затем легкое движение воды, нарушавшее плавное течение отлива.
Я выключил мотор.
— В чем дело? — нетерпеливо спросил Шлакман. Эхо его гортанного голоса разнеслось в безмолвии ночи.
— Тише, — прошептал я, протягивая руку в сторону маленького водоворота.
— Что там, Джонни? — спросила Алиса.
— Там ничего нет, — чуть тише сказал Шлакман. С обеих сторон мы были закрыты плотной стеной тростника.
— Может, и не точно там, — сказал я, — но где-то совсем близко. На пути отлива есть какое-то препятствие. В этом канале есть подводное течение, Шлакман?
— Какого черта ты меня спрашиваешь? Откуда мне знать?
— Яхта может быть совсем близко, — прошептал я. — Поэтому говорите тише. Она может стоять на якоре в двадцати ярдах от нас, просто из-за камышей её не видно.
— Пожалуйста, мистер Шлакман, — умоляюще сказала Алиса, — Джонни хорошо знает этот район.
— Ладно, — хрипло прошептал он. — Как мы её отыщем?
Я протянул ему одно весло:
— Гребите с носа. Я буду работать с кормы и направлять лодку.
Мы медленно двинулись вдоль канала. Внезапно в нем открылся боковой проход. Именно там наблюдалось легкое вихревое движение воды. Проход был ориентирован точно на запад, его ширина достигала сорока футов. Примерно в восьмидесяти — девяноста ярдах впереди посреди протока стояла небольшая прогулочная яхта. При свете луны она выглядела темным пятном.
— Она? — шепотом спросил я Шлакмана.
— Похожа. Надо подплыть поближе. По размеру это их посудина.
— Кто на ней, Шлакман?
Встав на колени на дно лодки, он наклонился ко мне и хрипло прошептал:
— Может, сам толстяк. Но скорее всего только Энди, Ленни и твой ребенок. Я возьму на себя Энди, а ты займись Ленни, на случай если у неё окажется револьвер. Теперь слушай, Кэмбер. Как только ключ будет у меня, я немного позабавлюсь с Ленни. — Он облизал щель, которая у остальных людей образуется губами. — Ты понял меня? Я немного позабавлюсь. У меня так и чешутся руки добраться до этой суки. И не только руки. Я заставлю её сыграть в такие игры, в которые ей играть ещё не приходилось. Хотя опыта у неё хоть отбавляй. Так-то вот. А ты держись подальше, если не хочешь стать калекой. Ты понимаешь меня, Кэмбер?
— Он понимает, мистер Шлакман, — мягко сказала Алиса.
11. Яхта
Мы поплыли к яхте, стоявшей в протоке подобно черному немому стражу. Оттуда не доносилось ни звука, и, если бы не поблескивавшие в лунном свете полированные латунные детали, её можно было бы принять за ржавеющий остов, брошенный догнивать среди болот. Но когда, слегка изменив направление, мы оказались около яхты, я увидел великолепное быстроходное судно, о котором человек, влюбленный в море, мечтает всю жизнь.
Мы приближались осторожно, бесшумно, опуская весла в воду, чтобы лодку не сносило отливом и она могла понемногу продвигаться вперед. Её движение было настолько медленным, что для преодоления расстояния в восемьдесят — девяносто ярдов нам потребовалось не менее десяти минут.
Мы находились в самом сердце болот — диком, безмолвном, безлюдном, необозримом пространстве бесчисленных извилистых водных проток, разделенных зарослями осоки и тростника.
Временами до нас доносились негромкие всплески — это ныряли ондатры. Изредка слышались резкие взмахи крыльев испуганной дичи, перелетавшей в более безопасное место.