— Разве не настало время идти в полицию?
— Нет, Джонни, в полицию надо было идти раньше. До того, как начался этот кошмар. Если бы у тебя было хоть немного соображения и капелька смелости, ты пошел бы к ним и рассказал, что случилось в метро. Ну а сейчас, как ты только что сказал, в болотах остались три трупа. Одного прикончила твоя приятельница Ленни. Я не вижу возможности объяснить полиции, что там случилось, или доказать, кто виновник произошедших событий. И ты ошибаешься, если полагаешь, что я позволю этому отравлять мне оставшуюся жизнь. И не думай, что я позволю арестовать своего мужа, что бы он ни сделал. Нет, в полицию мы обращаться не станем. Мы будем молчать как рыбы, и пусть события развиваются естественным путем. Ты меня понял?
— Но она не убийца, — упрямо и довольно глупо возразил я.
— Ах, извини, я плохо о ней отозвалась.
— Монтец заслужил то, что получил.
— А кто ты такой, Джон Кэмбер, чтобы решать, кто достоин жизни, а кто нет? Откуда ты знаешь, что заслужил Монтец? Конечно, мир сразу стал бы чудесным, если бы каждый из нас получал по заслугам.
— Но я понятия не имел, что у неё пистолет! — воскликнул я. — Об этом знала ты, и именно ты решила судьбу Монтеца. Видела, как Ленни вынимала пистолет из сумки. Потом начала осыпать Монтеца оскорблениями, довела его до бешенства, чуть ли не до помешательства. Он был не в состоянии держать в руках оружие, и это дало ей шанс.
— Что ты пытаешься сказать, Джонни? — негромко спросила она. — Что я повинна в его смерти?
— Я этого не говорю.
— Почему? Разве это не соответствует действительности? Ведь он собирался убить моего ребенка. Я не злой человек, Джонни, но перегрызла бы горло любому, кто угрожает жизни Полли, включая и твою смердящую «девственницу».
Я не произнес ни слова. Говорить больше было не о чем.
Последняя оставшаяся у меня сигарета была вся в пятнах. Не знаю, запачкалась она в крови или в грязи, но Алиса брезгливо отказалась от нее. Я закурил и, с наслаждением затягиваясь, погрузился в раздумье. Говорят, англичанки мягкие, ласковые и не слишком болтливые женщины, из которых получаются отличные жены. Однако в этом кратком определении не больше правды, чем, скажем, в описании характера нации, состоящем из десяти слов.
Возможно, Алиса давала такую же обобщенную характеристику американским мужчинам. Не знаю, так оно или нет, но про себя я решил, что в будущем не дам больше десяти центов за свою способность угадывать, о чем в тот или иной момент времени думает моя жена.
Когда мы подходили к лодочной станции, я увидел на причале чей-то неясный силуэт и крошечную огненную точку. Фигура оказалась Маллигэном, курящим сигару. Привязывая нашу лодку к причалу, он несколько раз облегченно вздохнул.
Но когда Алиса вышла из лодки, держа на руках спящую Полли, Маллигэн сказал:
— Какая славная у вас девочка, миссис Кэмбер. Она стоит затраченных усилий.
— Да, усилий мы затратили немало, — вздохнула Алиса.
— У меня были слишком напряжены нервы, чтобы уснуть, Кэмбер, — сказал Маллигэн. — Я маленький человек, и потеря лодки с мотором означала бы для меня катастрофу. Я счастлив, что всё закончилось благополучно.
Когда я выбрался из лодки, он с изумлением уставился на меня:
— Ты истекаешь кровью?
— Нет, на мне чужая кровь, мистер Маллигэн.
— Да, конечно, ты не смог бы шевельнуть и пальцем, если бы кровь была твоя. Пойдем, я сварю кофе, и вы мне всё расскажете.
— Да, наверное, мы обязаны всё рассказать, — сказал я.
Мы вошли в будку. Положив на стол несколько спасательных поясов, он приготовил постель для Полли, продолжавшей безмятежно спать. Потом налил в чашки крепкий кофе, и мы с наслаждением начали пить его.
— Вид у тебя жуткий, Кэмбер, — сказал он. — С ног до головы покрыт засохшей кровью, а волосы словно схвачены клеем. Можно подумать, что тебя волокли по полу на скотобойне.
— Я вернул свою дочь, — осторожно выбирая слова, сказал я. Это был единственный положительный отзыв о себе, который я позволил в течение последних суток.
— Да, дочку ты вернул. Расскажи, как всё было.
— Если мы расскажем, то окажемся в ваших руках, — вмешалась в разговор Алиса.
Маллигэн вытянул вперед свои руки рабочего человека, повернув кверху широкие ладони, руки со вздувшимися, деформированными костяшками пальцев, с черными бороздками от навечно въевшихся в кожу машинных масел, не поддающихся воздействию моющих средств.
— Безобразные, как сам грех, — сказал он. — Пальцы переломаны ещё в молодые годы, когда я увлекался боксом. Работал в легком весе, чемпионом не стал, но побежденным уходил не часто. Конечно, смотреть на них удовольствие небольшое, но руки эти честные. Имейте в виду.