— У вас хорошие руки, — кивнула Алиса.
— И ещё одно, миссис Кэмбер. Если вы собираетесь в полицию, я не хочу слышать от вас ни слова.
— Мы не пойдем в полицию, — сказал я.
Алиса рассказала ему обо всем. Её повествование было кратким и содержательным. Описывая побоище на палубе, она изобразила меня в более выгодном свете, чем я заслуживал. По её словам выходило, что некоторые мои полубезумные действия были смелыми поступками истинного мужчины. Не скажу, что она лгала или преувеличивала, просто в её изложении события выглядели именно таким образом. Теперь Маллигэн поглядывал на меня с уважением. Оно вызывало у меня чувство определенной неловкости, но в общем было приятно.
Когда Алиса закончила, Маллигэн долго не произносил ни слова. Раскурив потухшую сигару, он задумчиво пускал колечки дыма. Наконец он сказал:
— Черт побери, самое паршивое дело стать соучастником убийства.
— Мы не соучастники убийства, — возразила Алиса.
— Каждый, кто был свидетелем убийства или хотя бы в малейшей степени способствовал ему, является соучастником. Ты соучастник, — он показал на меня пальцем, — она соучастница, я тоже соучастник. Я дал вам лодку, помните? И как вы докажете, что Шлакман умер от потери крови?
— Мы это знаем.
— А доказать сможете?
— Вскрытие докажет, — сказала Алиса.
— Может, да, а может, нет. Предположим, Кэмбер разбил ему кастетом череп. Конечно, умер он от того, что у него остановилось сердце, но кто может с уверенностью сказать, отчего оно остановилось? А кроме того, Монтец не уличный хулиган, а дипломат.
— Я уже думала об этом, — уныло согласилась Алиса.
— А это усложняет ситуацию.
— Да, не упрощает. Но вы нам верите?
— Я верю вам, миссис Кэмбер. Однако, можем ли мы чувствовать себя в безопасности? Ведь остается вероятность, что полиция выйдет на вас, или вашего мужа, или мою лодочную станцию.
— Если они выйдут на вас, — сказала Алиса, — мы оба покажем под присягой, что украли вашу лодку. Тогда вас ни в чем не смогут обвинить.
Маллигэн печально покачал головой:
— Остается рассчитывать только на Бога. Миссис Кэмбер, вы хорошая, умная женщина, но как-то уж слишком легко полагаете, что в полиции работают одни тупицы. Ваши уловки не помогут, ради меня вам не стоит становиться клятвопреступниками. Если даже жена Монтеца не проболтается, остается другая опасность — отпечатки пальцев. Их, наверное, тысячи по всей яхте.
— Там нет отпечатков пальцев, — сказал я. — Прежде чем уйти с яхты, я удалил их полотенцем.
Оба уставились на меня с изумлением, а лицо Алисы приняло выражение, которого я раньше не видел.
Я не пытался интерпретировать его. Тем не менее оно несколько улучшило мое настроение.
— Ладно, — согласился Маллиган. — Мне следовало бы провериться у психиатра, но придется идти с вами до конца. Лодку, Кэмбер, мы поставим сегодня куда-нибудь подальше и как следует вымоем. Я отвезу вас домой, а потом избавлюсь от машины Шлакмана.
— Каким образом?
— Это моя забота.
— А что дальше?
— Будем ждать, посмотрим, как развернутся события.
У нас ушло около часа на то, чтобы вымыть лодку, вытащить её из реки и поставить на козлы, предназначенные для хранения лодок в межсезонье. Мы покрыли её специальной зимней смазкой. Я помог Маллигэну разобрать мотор Джонсона и поместить его в емкость с промывочной жидкостью. К этому времени я чувствовал себя настолько усталым, что едва держался на ногах. Когда Маллигэн отвозил нас домой, я уснул в его машине.
Трудно передать словами мои ощущения, когда я стоял у входа в дом. Мне казалось, что я отсутствовал несколько месяцев, и радость возвращения домой наполнила мои глаза слезами. Затем мне почудилось, что я вообще не отлучался из дома и что все произошедшие события были дурным сном. Это чувство было настолько устойчивым, настолько сильным, что я с трудом отогнал его от себя.
Алиса отнесла Полли в дом, а меня остановил на пороге Маллигэн:
— Кэмбер, давай попрощаемся.
Мы пожали друг другу руки.
— Ты понимаешь, конечно, Кэмбер, что больше у меня на станции тебе появляться нельзя. Никогда. Ни тебе, ни твоей жене.
В знак согласия я наклонил голову.
— И знаешь почему?
— Думаю, так и должно быть.
— Да, другого выхода нет. Я и ты, Кэмбер. Мы должны забыть о существовании друг друга. Ты меня не знаешь, мы никогда не встречались. Никогда не разговаривали, а об алюминиевой лодке ты вообще не имеешь понятия. Вот так мы и должны отвечать, если нас спросят.