Оуэн слушал, не перебивая, потом кивнул.
— Она совсем не напрасно опасается Нортумберленда.
— Ей всегда так казалось, — сказала Пен. — С ухудшением здоровья ее брата опасность становится все больше… Как вы используете то, о чем я вам рассказала? — вдруг поинтересовалась она.
Оуэн с некоторым удивлением взглянул на нее — какое простодушие! — но все же ответил:
— Сообщу посланнику.
— А еще кому? Надеюсь, не Нортумберленду?
Она боялась, он разозлится или оскорбится, но он с улыбкой сказал:
— Нет, дорогая. Вы все еще не верите, что мы так же заинтересованы в расстройстве планов герцога, как и сама принцесса Мария?
Сорвавшееся с его губ слово «дорогая» не задело ее неуместной интимностью, чему она сама удивилась. Было такое ощущение, что он имеет право так говорить, а она не имеет никакого права обижаться.
Так же уместно прозвучало для нее и последовавшее:
— У нас нет никакой необходимости постоянно быть не в ладах, Пен.
Отвернувшись от него, она проговорила:
— Пожалуй, вы правы.
Он переменил тему разговора, спросив, отчего здесь нет ее родителей. Разве их не пригласили?
Она ответила, что их позвали, но ее сестра Анна заболела, и они, принеся свои извинения, решили остаться дома.
— А Пиппа?
— Пиппа и Робин прибудут позднее, когда веселье будет в разгаре. Она останется со мной до утра…
Разговор пошел легкий, светский, ни к чему не обязывающий. Оуэн заметил, как порозовели щеки его собеседницы, исчезло из глаз напряжение.
— Ваша сестра не очень больна, я полагаю?
— О нет, у нее простуда. Насколько мне известно, ее вполне можно было оставить на попечение старой няни, но лорд Хью и слышать не хотел об этом. Он считает, что она сделана из стекла.
— Какой преданный отец, — сказал Оуэн, и в его голосе послышался холодок.
Пен, не избывшая собственной душевной боли, не заметила этого.
— Да, мой отчим такой, — подтвердила она с гордостью. Беседа сделала полный круг и иссякла.
Пен посмотрела в сторону стола, стоящего на возвышении, поймала взгляд принцессы и увидела, как та внезапно выронила веер и подняла руку с салфеткой ко лбу. Ей вовсе не нужно притворяться больной, с тревогой подумала Пен: она больна на самом деле и бледна как смерть.
С тревожным криком Пен вскочила из-за стола. Оуэн, посвященный в то, что должно было произойти, поднялся вслед за ней. То же сделали ближайшие соседи по столу. Слуги отодвинули скамью, чтобы всем легче было выйти.
Пен поспешила к принцессе.
— Мадам, — заговорила она, — попробуйте выпить немного вина, это вернет вам силы… Отойдите, прошу вас, подальше, леди и джентльмены! Принцессе нужно больше воздуха.
Она склонилась над Марией, которая с полузакрытыми глазами откинулась на высокую спинку кресла.
— В чем там дело? — вопросил Нортумберленд, хотя видел, как леди Суффолк обмахивает бледную принцессу веером, который только что выпал из ее рук.
— Принцесса нездорова, милорд герцог, — объяснила ему Пен. — Она нынче жаловалась на сильную головную боль, но, не желая огорчить короля, не осталась в постели.
— Простите меня… милорды, миледи, — пробормотала принцесса. — Я вынуждена покинуть вас.
Придворные дамы столпились вокруг кресла, на котором та сидела, но Пен попросила их не беспокоиться: она сама проводит ее высочество.
Однако герцог Нортумберленд настоял, чтобы Мария оперлась на его руку, и самолично проводил ее из пиршественного зала до дверей ее покоев. С нескрываемым раздражением смотрел, он, как она, стоя в дверях, слабо махала рукой провожавшим.
— Надеюсь, к утру вам полегчает, мадам, — кисло заметил герцог.
— Есть основания думать, милорд, — сказала Пен, — что у принцессы повторился приступ лихорадки. Если вы будете настолько любезны, что пришлете к нам врача, я помогу ей лечь в постель.
Герцог скользнул взглядом по обеспокоенному лицу Пен, поклонился и ушел.
— Хорошо сыграно, — прошептала принцесса, когда двери были затворены.
Она стояла посреди комнаты, приложив левую руку к сердцу, по-прежнему такая бледная, что Пен не на шутку встревожилась.
— Уж не заболели вы на самом деле, мадам? — вскричала она.
— Кажется, нет, Пен. Хотя, если можно заболеть от предчувствия опасности, от страха… — Голос у принцессы слегка дрожал, что не мешало слабой улыбке появиться на обескровленном лице. — Меня радует и придает силы сознание, что мы, пускай ненадолго, перехитрили милорда герцога.
— Да, мы сделали это, — ответила ей Пен. — Позвольте, я помогу вам лечь в постель до прихода врача.
Лекарь принцессы был предан ей и хорошо знал, как себя вести в подобных случаях. Не задавая никаких неловких и ненужных вопросов по поводу истинных причин плохого самочувствия, он проглотил то, что было ему сказано, и признал наличие у принцессы сильнейшей простуды, опасной для легких, которую следует лечить промыванием желудка и кровососными банками. С чем принцесса согласилась, хорошо зная, что после подобных процедур будет на самом деле так слаба, что ни у кого, начиная с Нортумберленда, не возникнет и тени подозрения в притворстве.
После того как лекарь, свершив свое жестокое дело, удалился, принцесса слабым голосом позвала Пен.
— Я хотела бы, — сказала она, — чтобы ты вернулась в зал, где скоро начнется карнавал, и сообщила герцогу о том, что в течение нескольких дней я не смогу принимать посетителей. Никого… И сделай так, чтобы слух о моей серьезной болезни распространился как можно шире… А утром навести меня.