— Скажите хоть что‑нибудь, — шепнула она им в отчаянии. — Не молчите!
Но они молчали и смотрели в огонь, завороженные его теплом. Тот, кого Пен назвала Чарлзом, слегка хмурился, второй ребенок увлеченно сосал палец.
Вошла Эллен с двумя серебряными мисками.
— Думаю, сначала покормим их, леди Пен, — сказала она деловито, вся ее растерянность улетучилась как дым.
— Хорошо, Эллен. Возьмите у меня рыженького, его имя Чарлз.
Когда крышки были сняты с мисок, дети сразу потянулись на теплый запах овсяной каши с медом.
— Кормите потихоньку, понемножку, мадам, — дала указание Эллен, и Пен безропотно выполнила его.
— Как вам кажется, — спросила она, — мой ребенок очень похож на своего отца?
Служанка, приглядевшись, честно призналась:
— Трудно сказать, мадам, сначала нужно хорошенько его отмыть.
— Конечно, — печально согласилась Пен, выскребая остатки каши, после которой, как ей показалось, глаза ребенка сделались ярче, а личико потеряло свою страшную худобу.
— Дать им еще, Эллен?
— Не сразу, миледи. После мытья получат по яичку и молоко.
Пен уже вынимала из‑под постели медную лохань для купания, подвигала ближе к огню.
— А как с одеждой? — обеспокоенно спросила она.
— Это все легче легкого, мадам. Я пойду за горячей водой. В ожидании возвращения служанки Пен снова взяла детей на колени и, качая их, напевала колыбельную своего детства. К собственному удивлению, она хорошо помнила песню. Слова вырывались почти бессознательно, а думала она о том, что несчастные крошки должны научиться доверять ей и другим людям и навсегда стереть из памяти то страшное, что было с ними.
Купание у детей пользовалось куда меньшим успехом, чем еда. Они всячески выражали недовольство, негромко и бессловесно.
Их поместили в ванну вместе, однако рыженький выкарабкался из нее и побежал в угол комнаты, оставляя на полу следы.
— Пускай постоит там чуть‑чуть, — сказала Пен, — мы пока вымоем Филиппа. — У нее впервые вырвалось это имя по отношению к ребенку, и она уверенно повторила:
— Да, Филиппа…
Они вдвоем мыли его, из‑под темной мыльной пены показался какой‑то совершенно новый цвет — как бывает после чистки серебра. Глядя на худое, почти просвечивающее личико, Пен снова и снова находила в нем черты своего покойного мужа: форма носа, линия рта. И особенно глаза с такими же длинными ресницами, как у Филиппа.
— Совсем как его отец, — проговорила она больше для себя, чем для Эллен.
— Ага, теперь и я замечаю, — подтвердила та, тщательно вытирая его голову с мягкими каштановыми волосами, чуть завивающимися на затылке.
Ребенок уже давно перестал вертеться и выражать недовольство. Он размяк, его опять клонило ко сну, и сил хватило лишь на то, чтобы засунуть в рот палец.
Отмытый от грязи Чарлз оказался тоже с болезненно‑бледным лицом, но с многочисленными веснушками, волосы казались еще рыжее, глаза — совсем зелеными.
У него тоже слипались глаза после купания, и его уложили на постель рядом с Филиппом, его названым братиком.
— Теперь я иду к принцессе, — сказала Пен. — Оставайтесь с ними, Эллен. Не выходите из комнаты. Запритесь и никого не впускайте, кроме лорда Робина и моей сестры… Нет, нет, я сама переоденусь, не помогайте. Лучше принесите пока еще еды для детей и постарайтесь раздобыть одежду…
Когда Пен вышла наконец из комнаты и закрыла за собой дверь, она вынуждена была остановиться и постоять в пустом коридоре — чтобы немного прийти в себя после всего случившегося за столь короткое время и чтобы легче было переключиться от целиком заполнивших ее мыслей о детях к дворцовым интригам и передрягам, к тому, о чем предстояло сейчас беседовать с принцессой Марией.
Но и эти размышления заслонила мысль об Оуэне — неужели это конец их отношений?..
Глава 21
— С чего бы французам хотеть помочь мне? — задумчиво произнесла принцесса Мария, закладывая шелковой лентой страницы книги, которую только что читала.
— Как мне кажется, потому, — терпеливо повторила Пен, — что они надеются на ваш брак с герцогом Орлеанским.
Принцесса иронически рассмеялась:
— Да уж, спят и видят, как я стану его супругой, что должно укрепить отношения между нашими странами. Быть может, я и соглашусь когда‑нибудь, кто знает. — Она поднялась с кресла, подошла к окну. — А что касается этого шевалье, Пен, вы ему доверяете?
Пен не сочла нужным отвечать обиняками и прямо сказала: