— Кто стоит за всем этим? Кто, черт побери? Чую, леди Пен приложила ко всему этому руку!
— И наверное, шевалье д'Арси тоже? — предположил Пемброк. — Определенно тут не обошлось без французов.
Нортумберленд жестом велел слуге налить вина в кубки и жадно отпил.
— Да, не без этого, — согласился он, скривив рот. — Не удивлюсь, если тут замешан и Робин де Бокер. И вообще весь проклятый клан Кендалов! — Он со стуком поставил бокал на столик. — Граф никогда не был нашим сторонником. И не изволит делать секрета из своей преданности Марии.
Издав звук, напоминавший рычание раненого зверя, он выхватил плащ из рук слуги.
— Едем в Гринвич, Пемброк!
И первым направился к двери.
— Будь я проклят, — возбужденно говорил он, когда они уже шагали по коридору, — если не заставлю сегодня короля подписать эту чертову бумагу о престолонаследии! А уж совет должен одобрить ее немедленно! Тогда сможем на законных основаниях арестовать принцессу и всех ее сообщников… Пока же не будем выходить из себя и проявлять излишнюю гневливость. Это не сослужит нам пользы. Наш черед придет, клянусь! И тогда никому из наших врагов не поздоровится… Едем, граф!
К полудню они прибыли во дворец в Гринвиче, и Нортумберленд, небрежно кивнув незадачливому Пемброку, сразу отправился в святая святых — в королевскую спальню, которую уже давно не покидал медленно умирающий юноша, облеченный божественной властью.
Тяжелый воздух — запах смерти — почти отбросил его назад, как только он открыл дверь комнаты. Пересилив себя, он подошел к постели, на подушках которой лежало исхудавшее разлагающееся тело, чье дыхание почти не колебало воздух.
И все же до герцога долетели едва слышные слова:
— Я сделал это, Нортумберленд. Документ закончен и подписан.
То, что раньше можно было назвать рукой, протянулось в сторону столика, где лежала пергаментная бумага, испещренная странными дрожащими буквами, словно писалась во время землетрясения.
Нортумберленд не мог не удивиться, откуда у этого полутрупа взялись силы водить пером по бумаге, а пуще того, в чем он убедился, когда пробежал глазами содержание, как сумел король собраться с мыслями и четко изложить их в документе. Остальное тоже было в порядке — подпись и королевская печать.
— Прекрасно, ваше величество, — пробормотал он в некотором смущении, совершенно ему несвойственном. — Теперь вы должны хорошенько отдохнуть.
Он смотрел на это расстающееся с жизнью, гниющее тело со смешанным чувством удивления, жалости и опасения. Опасения, что мальчик умрет раньше, чем соберется Тайный совет, чтобы утвердить новый закон о наследовании престола.
И хотя герцог почти не сомневался — или делал вид, что нисколько не сомневается, — в одобрении совета, кто знает, как может все повернуться, если король умрет?..
Глава 25
Леди Джиневра Кендал с недоумением посмотрела на мальчика‑пажа, передавшего ей почти слово в слово то, что говорила Пен, и встревоженно сказала:
— Я все‑таки не понимаю: куда она направилась?
Седрик с искренним отчаянием прижал свою шапку к груди.
— Так я же не знаю, мадам. Милорд ничего не сказал. Просто леди Пен велела передать вам, как я уже говорил, что она согласна с ним… Ну, с милордом то есть.
Лорд Хью положил руку на плечо супруги.
— Мальчик знает ровно столько, сколько ему было сказано, Джиневра.
Она похлопала мужа по руке.
— Конечно, Хью. И все же как трудно с этим смириться! Хочется, чтобы Пен была здесь, с нами. И ее сын… наш внук… тоже… Хочу их видеть, говорить с ними… Все это так неожиданно…
Голос у нее прервался, ее душили слезы.
— Мы все этого хотим, — мягко подтвердил супруг и кивнул Седрику:
— Спасибо, милый. Можешь отправляться обратно.
Мальчик поклонился и поторопился уйти, чувствуя облегчение: ведь он ничем не мог помочь этим, как видно, хорошим людям, которые так беспокоятся за свою дочь и за ее ребенка. А она даже не намекнула, где ее можно найти.
Джиневра продолжала стоять рядом с мужем, с трудом сдерживая слезы.
— Возможно, Робин сможет нам что‑нибудь объяснить? — беспомощно произнесла она.
Но Пиппа, тоже присутствующая в комнате, вынуждена была ее разочаровать.
— Робин знает не больше меня, мама, — сказала она. — Даже меньше. Ведь он не женщина.
— Что ты имеешь в виду? — спросила мать, глядя на дочь и не вполне узнавая ее: такое напряжение было в ее позе, растерянность на лице.
Пиппа постаралась объяснить, прямо заявив: