Ее взгляд был прямым и честным, когда она ответила — правда, не сразу:
— Да, понимаю. Твоя жизнь и твоя честь принадлежат Франции. Ты всегда с ней.
Он с облегчением кивнул:
— Сейчас мое место рядом с нашим посланником… Мадам, — обратился он к леди Джиневре, — моя жена и приемный сын будут находиться под защитой французского королевства.
— Это хорошо, — сказала она. — Увезите их поскорее под надежную крышу.
— И Пиппу тоже! — воскликнула Пен. — И Анну, и маленького Чарлза. Знаю, мама, ты откажешься уехать, но они должны!
Леди Джиневра вопросительно взглянула на Оуэна, и тот подтвердил:
— Конечно, я сделаю все для них. А вы, мадам? В самом деле отказываетесь?
— Да, — решительно сказала она. — Мое место под крышей нашего дома. Но я благодарю вас, Оуэн…
Лорд Хью вышел во двор, готовый ехать, а вскоре показался Робин на свежем жеребце и с конем для отца.
Прощание было коротким, как и встреча с Пен и ее сыном, но не менее волнующим. И вот отец и сын уже направили коней к воротам.
— А вы собирайте вещи, — обратилась леди Джиневра к Пиппе и Анне. — И возьмите с собой старушку Тилли и Эллен…
Четырьмя днями позже дочь Суффолка, юная Джейн Грей, ныне Джейн Дадли, супруга сына Нортумберленда, была провозглашена королевой Англии и находилась в Уайт‑Тауэре в ожидании коронации.
Когда далеко над Темзой прокатились звуки труб, извещавшие о начале торжественной процессии, Пен, Пиппа и Анна вышли из резиденции французского посланника в Уайтхолле и направились к берегу реки, чтобы увидеть все собственными глазами. Они почти не боялись, что в собравшейся толпе их могут заметить соглядатаи Нортумберленда: ему сейчас не до них.
Люди, пришедшие посмотреть на это зрелище, были на удивление мрачны и молчаливы: никаких приветственных криков, никакого восторга, в воздух не летели головные уборы, когда по реке плыла армада разукрашенных кораблей. В толпе царило напряжение, оно было настолько ощутимым, что казалось, его можно было потрогать и взять в руку.
Сестры долго не задержались на набережной и вернулись в подавленном настроении: они ощутили, что терпение людей на пределе, в любой момент может вспыхнуть кровавый бунт, в чем, судя по рассказам старших, жители Лондона успели неоднократно проявить себя как большие мастера.
Оуэн был очень обеспокоен их уходом из дома и позволил себе выговорить им за своеволие. Выговор длился бы намного дольше, если бы Пен не прервала его вопросом:
— Какие новости от принцессы Марии?
Как раз в этот момент посланник Ноэль вышел из своего кабинета с депешей в руке.
— Принцесса благополучно добралась до Фрамлингема, — сказал он, обращаясь к Оуэну и не делая секрета из полученного сообщения, поскольку оно касалось всех находившихся под его защитой женщин. — Ваши отец и брат, леди Пен, тоже там. А тем временем герцог Нортумберленд лихорадочно ищет поддержки в народе, его люди усеивают площади городов прокламациями в пользу бедняжки Джейн и против Марии. Как мне сообщают, большая часть этих бумажек остается лежать на земле, симпатии народа по‑прежнему на стороне принцессы.
— Что ж, будем ждать, — заключил Оуэн и, глядя па Пен и ее сестер, добавил:
— Ждать в четырех стенах, не выходя на улицу!..
Они ждали ровно девять дней, в течение которых гонцы прибывали в дом посланника отовсюду и чуть не каждый час; вести, которые приносили, свидетельствовали о том, что по всей стране, особенно па севере, поддержка принцессы усиливается. Все попытки Нортумберленда завоевать благосклонность народа, поднять его против принцессы оканчиваются неудачей.
В середине дня 19 июля 1553 года, когда Пен и ее сестры, сидя в гостиной, обучали Филиппа и Чарлза очередной детской игре, с улицы раздался рев голосов.
Все подбежали к окну. «Что случилось?.. Где Оуэн?.. Нас держат в заточении, и мы ничего не знаем!..»
— Я здесь, — услышали они спокойный голос. — Все кончено. Мария провозглашена королевой. Нортумберленд должен вот‑вот признать свое поражение.
Эпилог
Королева Мария поднялась с кресла, стоявшего под государственным стягом в одном из залов Уайт‑Тауэра, и сделала несколько шагов вперед, приветствуя посетителей.
— Пен, дорогая.
Пен присела в низком поклоне.
— Ваше величество, — пробормотала она.
Для нее было непривычным это слово.
Мария взяла ее за руку, заставила поднять голову и поцеловала.
— Я скучала без вашего присутствия. Но вас можно поздравить? — Она обратила взгляд на Оуэна, стоявшего рядом с Пен. — Шевалье д'Арси оказал нам неоценимую услугу, и, полагаю, мы будем иметь удовольствие часто видеть его при нашем дворе… — Она вдруг рассмеялась. — Только чтобы он не заставлял нас всех переодеваться в чужие одежды!