Оуэн наклонил голову.
— Он был не слишком трезв, но смысл его слов показался мне именно таким… Скажите, его мать способна на подобное?
Пен неподвижным взглядом смотрела на кусок мяса, остывающий на ее тарелке. Ей не хотелось есть, она не была уверена, что у нее вообще когда‑нибудь появится аппетит.
— Да, — сказала она. — Эта женщина способна на все.
Оуэн снова заговорил:
— Я предположил, что ей необходимо было узнать раньше других, какого пола родившийся ребенок. Если девочка, то никакой опасности нет. Если мальчик — это лишает Майлза всех наследственных прав… А преждевременные роды дают возможность для некоторых действий…
Все это Оуэн произнес спокойным, ровным тоном, не поднимая глаз от тарелки.
— Боже! — воскликнула Пен. — Но как?.. Как можно такое сделать?.. — Она смотрела на него горящими, как у тяжелобольного человека, глазами, — Мое дитя… Мой сын… Он родился живым. Я знаю… знаю!.. Хотя и раньше срока…
Она сжала в кулак руку, лежавшую на столе, пальцы побелели.
— Значит, нам остается только докопаться до правды, — сказал он успокаивающе и положил ладонь на ее кулак, пытаясь его разжать. — Старайтесь не показывать ваших чувств, Пен.
— Я еще не настолько владею искусством обмана, — произнесла она с горечью. — Видно, потому, что поздно начала заниматься шпионажем.
И все‑таки она не спешила освобождать руку из его теплых пальцев.
— У нас деловые отношения, шевалье, — добавила она, отдергивая наконец руку, — и нам ни к чему эти дружеские жесты.
Он пожал плечами:
— Как угодно, мадам. Мы можем, хотя бы на людях, сохранять видимость дружелюбия.
Пен подняла со стола кубок, задумчиво провела пальцем по его краю и, внезапно улыбнувшись, произнесла:
— Для меня одно удовольствие находиться в вашей компании, шевалье.
На что он весьма сухо ответил:
— Ваши любезные слова, мадам, прозвучали чрезвычайно неубедительно. Куда больше вам подходят хмурый вид и дерзкие речи. — После чего еще раз оглядел зал и спросил официальным тоном:
— Вы, кажется, намеревались мне что‑то сообщить?
Ее взгляд обратился туда, где восседали Нортумберленд с Суффолком, когда она сказала:
— Не могу же я говорить здесь.
На что он в прежней своей легкой манере отвечал:
— Позвольте объяснить вам кое‑какие правила общения между теми, кого вы с содроганием души называете шпионами. Начнем с того, что публичные сборища являются самым надежным местом для обмена секретной информацией. При этом следует говорить нормальным тоном, не слишком понижая голос — как делаю я сейчас, — и тогда никто вас ни в чем не заподозрит.
— Но от такого тона, как у вас сейчас, — возразила она, — меня начинает клонить в сон.
Он не удержался от смеха.
— И все‑таки попробуйте, Пен…
Она продолжала вертеть в руках кубок, думая о другом. То, о чем ей коротко поведал Оуэн, одно лишь предположение, которое он высказал, наполнило ее такой холодной злобой, что она готова была на все, чтобы только узнать правду.
Сделав усилие, она заставила себя вновь повернуться к нему и, наверное, не очень точно следуя изложенным им правилам, начать рассказ об опасениях принцессы Марии за свою жизнь и об избранном ею плане ухода с пиршества.
Оуэн слушал, не перебивая, потом кивнул.
— Она совсем не напрасно опасается Нортумберленда.
— Ей всегда так казалось, — сказала Пен. — С ухудшением здоровья ее брата опасность становится все больше… Как вы используете то, о чем я вам рассказала? — вдруг поинтересовалась она.
Оуэн с некоторым удивлением взглянул на нее — какое простодушие! — но все же ответил:
— Сообщу посланнику.
— А еще кому? Надеюсь, не Нортумберленду?
Она боялась, он разозлится или оскорбится, но он с улыбкой сказал:
— Нет, дорогая. Вы все еще не верите, что мы так же заинтересованы в расстройстве планов герцога, как и сама принцесса Мария?
Сорвавшееся с его губ слово «дорогая» не задело ее неуместной интимностью, чему она сама удивилась. Было такое ощущение, что он имеет право так говорить, а она не имеет никакого права обижаться.
Так же уместно прозвучало для нее и последовавшее:
— У нас нет никакой необходимости постоянно быть не в ладах, Пен.
Отвернувшись от него, она проговорила:
— Пожалуй, вы правы.
Он переменил тему разговора, спросив, отчего здесь нет ее родителей. Разве их не пригласили?
Она ответила, что их позвали, но ее сестра Анна заболела, и они, принеся свои извинения, решили остаться дома.