Пен достаточно хорошо знала свою повелительницу и потому не стала излагать свою просьбу умоляющим, неуверенным тоном, заранее предполагающим отказ. Напротив, в ее голосе звучала спокойная решимость, когда она сказала:
— Мадам, поскольку вы задумали уединиться на целую неделю, смею полагать, вам не потребуются мои услуги хотя бы в течение трех‑четырех дней. И потому я хотела бы покинуть вас на это время, чтобы повидаться с родителями и с младшей сестрой, которая сейчас болеет.
Принцесса нахмурилась. Вообще‑то она не проявляла особого самодурства и деспотичности, во всяком случае, по отношению к Пен, но та относилась к числу любимиц, чьи услуги и советы были нужны постоянно. Ей она доверяла больше, чем кому‑либо. Поэтому она долго не отвечала. Пен терпеливо ждала. Она была уверена, что, если не сдаться, не выбросить белый флаг, та в конце концов даст согласие.
Прошло еще несколько минут, и принцесса произнесла со вздохом:
— Мне трудно без тебя обходиться, ты знаешь, Пен. Но ты давно не видела свою семью и должна к ним поехать. Только не больше четырех дней оставайся там, прошу тебя.
— Благодарю вас, мадам. — Пен поклонилась. — Вы уже окончили свой пост?
Принцесса усмехнулась:
— Не хочу, чтобы кто‑нибудь сболтнул, что у меня хороший аппетит. Но есть ужасно хочется.
— Тогда хотя бы ешьте побольше каши.
— Прекрасный совет!..
Пен позвонила в колокольчик, вызвала служанку, дежурившую возле двери, дала ей поручение насчет овсяной каши в лечебных целях и затем стала причесывать принцессу, одновременно делая массаж головы и пытаясь болтать о пустяках. В результате чего настроение ее высочества заметно улучшилось.
— Я буду скучать в твое отсутствие, Пен, — повторила она. — У меня мало тех, кому я не боюсь довериться, с кем хочу и могу говорить обо всем.
— Через четыре дня мы снова увидимся, мадам, — заверила Пен, торопясь уйти, пока принцесса не передумала. — А теперь, с вашего разрешения, я пойду и переоденусь. — Она поднялась, запахнула халат. — Вот и ваш завтрак принесли.
— Надеюсь, они не забыли положить меда? — обеспокоенно спросила принцесса.
— Конечно. Им ведь известны ваши вкусы, мадам.
Еще раз поклонившись, Пен выскочила за дверь и с облегчением вздохнула.
Вернувшись к себе в спальню, куда через окно уже проникали яркие лучи холодного солнца, она застала Пиппу сидящей возле горящего камина и с наслаждением уплетающей хлеб с беконом.
— Ты от принцессы? — спросила та. — Как там дела?
— Ей не становится лучше. Еще несколько дней она пробудет в постели. А когда приедут мама и лорд Хью?
— Ты разве забыла? Сегодня утром… Поешь и ты чего‑нибудь.
Пен не нужно было уговаривать: она была голодна как волк.
— Что с тобой произошло вчера вечером? — продолжала Пиппа, не переставая жевать. — Я тебя не могла нигде найти.
— Конечно, не могла. Ведь задули все свечи в зале.
— Немножко света осталось, сестрица. Я видела, как ты куда‑то спешила вместе с шевалье по коридору, а потом вы как сквозь землю провалились.
— Что за глупости!
— Совсем не глупости! Там еще какие‑то ковры висели. С узорами.
— Как ты сумела увидеть? — Пен отломила поджаренную корку от теплой еще булки, положила на нее толстый кусок бекона. — В такой темноте?
— Не забывай, я была вчера кошкой. — Пиппа кивнула в сторону своей маски, лежавшей на столике. — У тебя было приключение, скажи?
— Занимайся своими делами и не лезь в чужие, — отвечала Пен со смехом.
— Ты тоже «мои дела», — возразила сестра. — Когда вижу вас рядом, тебя и шевалье, каждый раз задаю себе вопрос: приятно быть в его обществе?
— Можешь не терзать свею бедную головку подобными вопросами, — весело сказала Пен. — Я не проводила бы с ним столько времени в противном случае.
— Рада, если так, сестрица. Пора уже выходить из твоего подавленного состояния. Мы все так переживали за тебя все это время. — Она умолкла, потом произнесла нерешительно:
— Ты была в таком унынии, не могла ни о чем думать, кроме… кроме ребенка… А ведь…
Она окончательно умолкла, увидев, как сжался рот и окаменело лицо сестры. Однако быстро сменила тему, деловито спросив:
— Он женат?
— Говорил, что нет, — коротко ответила Пен, присаживаясь к туалетному столику и беря в руки гребень. — Ты уже спрашивала.
Пиппа слегка нахмурилась: ответ ее не удовлетворил.
— Ты, разумеется, не веришь ему?